Юлианна Орлова – Клянусь, ты моя (страница 9)

—Что может быть? — хмурится, снова выхватывает мою руку и к себе тянет. К груди прикладывает, а затем мне за спину заглядывает и кому-то подает знак взглядом, способным убить.

Ничего. Я тебе жаловаться не собираюсь, как и связываться с тобой не думаю. Вот только отвести взгляд не получается, он цепляет на крючок и держит, продолжая поглаживать ладонь. Ухмылка наглая, вызывающая и немного дерзкая.

—Ничего. У меня много дел, дай пройти, — дергаю руку на себя, а Белов вместо того, чтобы отпустить, сильнее жмется ко мне, упираясь лбом в мой.

—Малыш, я ж танк. Запомни, ладно? Во сколько заканчиваешь сегодня? Сходим куда-то, потом домой отвезу тебя.

—Не твое дело.

Он ухмыляется, взгляд на губы переводя, и кусает при этом свои.

—Прекрасно, тогда я после физ-ры тебя найду, вместе пойдем на пару. Наверное, «Эстетика» у нас вместе, да? — хриплый голос запускает табун мурашек по коже. Ненавидя всех и вся, я с силой прикусываю губу, на что Белов реагирует моментально, касаясь второй рукой закушенную плоть. Надавливая.

—Я никуда с тобой не пойду, — шепчу не дыша.

—Хорошо, я понесу тебя, — хохочет и перехватывает мое лицо двумя руками, чтобы…поцеловать в губы. Это просто касание, которое заканчивается тут же. Буквально доля секунды, но тело сгорает дотла.

Наглый, противный, непроходимый упрямец! От негодования готова взорваться! Да что ж это такое. Ну неужели никто и никогда не говорил тебе «нет»?

Я тут же замахиваюсь и практически ударяю ладошкой по лицу этого осла. Практически, потому что Белов перехватывает ее и целует тыльную сторону ладони, шепча разборчивое, но довольно тихое:

—Я же предупреждал, малыш. Последнее китайское, да?

Отпускает меня и убегает в зал, выкрикивая:

—Не хочешь болеть, посмотришь в инстике, я тебе все голы посвящу…упрямица!

Глава 8

БЕЛОВ

Спецгруппа. Вообще никогда бы не сказал, что у нее плохое зрение. Ну и дела, такая красавица и зрение плохое. А вот в очках она бы смотрелась пздц как интересно. Слизываю остаточный вкус ее сладких губ со своих и лыблюсь, пока топаю в зал. Игорь Иваныч меня пальцем манит, чтобы люлей прописать. Ну ладно, виноват, мат при преподе — это такое себе мероприятие, скажу я вам.

Меня за это часто прижучивают, но иногда я понятия не имею, как обтекать свои мысли в морально выдержанные фразы. Потому что хочется и так и эдак, и только мат в итоге помогает.

—Белов, последнее предупреждение. Мы не в бутырке здесь, — палец утыкается в грудину, а я глаза закатываю недовольно. Ну в самом деле, еб.

—Игорь Иваныч, но я ж не «вечер в хату» проорал! Что вы в самом деле, прямо придираетесь ко мне. Если он слепой, и чуть девчонку не пришиб, то чего уж тут?

—Без мата, Белов. У меня нулевая терпимость к этому, ты в курсе, — отмахивается от меня, а я хмурюсь, одновременно цокая. Полный неудовлетворения.

—А девочку прикрыл, молодец. Тут всегда похвалю, тем более речь о Злате,— продолжает он, переводя внимания с меня на зал. Там уже на команды разбились.

Тем более. Не понял.

—Что значит, «тем более речь о Злате»?

Игорь Иваныч губы поджимает и на меня больше не смотрит.

—Все тебе знать надо? Я же сказал, спецгруппа у девочки, напрягаться нельзя.

—Ну минус типа большой и нельзя? Я не в курсах был, что с таким освобождают.

Мужик на меня снова внимание переводит, вот только я понять не могу, что он хочет сказать. Выдыхает тяжело, а я прищуриваюсь.

—Или что?

Тот отрицательно машет головой, мол, ну тебя лесом, Белов. Катись колбаской.

—Ничего, Белов, зрение плохое да, с большим минусом ни прыгать, ни бегать, а ты лось здоровый, бегом к ребятам. Покажите мне «класс».

Толкает меня в спину и выпроваживает, а я начинаю подозревать, что от меня ток что неплохо так отделались, какого-то хера. Зрение плохое, но чет Игорь Иваныч дохера странный был, когда это сказал. И вздох такой трагический.

Я пару шагов от него делаю, а потом разворачиваюсь.

—Игорь Иваныч, а это че. Серьезно прямо?

—Что? — непонимающе на меня взирает. А я так же на него. Он так-то по образованию еще и реабилитолог, лучше меня разбирается в таких вещах

—Минус большой. Ну это…исправить же можно? В ее случае.

Препод еще смурнее становится и начинает краснеть пятнами.

—Белов, твою ж налево и направо, ты свалишь уже наконец-то на поле, или как? Хватит уже мозгу мне жрать! — размахивает руками и на меня наступает, чтобы выпроводить в зал. Да я иду, иду.

Отыгрываем красиво, два гола мои. Иначе здесь совершенно точно без вариантов, потому что у меня ноги и руки растут из правильных мест, а не из жопы. Под конец игры моя команда взрывается криком, народ снимает на камеру. «Фанатки» на скамье скандируют, но это все фигня, потому что я знаю, чей довольный взгляд мне нужен.

—Скинь мне видосик! — прошу у девчонки, которая прямо у парапета. Она от радости расплывается, а еще врубаю шлюшью ухмылку и кривую улыбку, при которых у всех баб загораются глаза так, что могут работать вместо маяков.

И тут до меня доходит, что номер Златовласки для меня тайна за семью печатями. Мыслительный процесс выходит далеко за пределы всех рамок.

Ага. Кекс. Кекс точно знает ее номер, пока я шлепал ушами как лось и зажимал ее по всем углам.

Профукался так профукался, тут соглашусь!

Набираю Ксюху, а она не сразу отвечает, скидывает раз, второй. Да что ты там делаешь? С парнем или с лучшим другом? Ставлю на второй вариант и жду взрыва, как не знаю что. Наверное, сильнее жду только очередного поцелуя со Златой. Меня от него взрывает, и я разлетаюсь вдребезги.

И есть только ощущение, что у нее этот поцелуй явно один из первых. Либо она очень стеснительная, либо это я на нее действую.

Но что поделать, если мысль о не первом поцелуе заставляет кровь в жилах кипеть. Бесит. Бесит. Бесит. Телефон сжимаю с такой силой, что он скоро треснет.

Кекс в этот момент и звонит, и я мигом отвечаю. Грубовато выходит, потому что в ярости.

—Дай номер Златы.

—А что тебе еще дать? — даже через смарт на меня льется праведный гнев.

—Про остальное — это не ко мне, Ксюха, но я знаю одного кадра, который был бы рад.

Он мысленно тебя уже и того, и этого, и сего.

—Пошляк! — верещит в трубку, превращаясь в мегеру. —Номер не дам, сам проси у девочки, но я ведь знаю, что будет. Она тебя пошлет, так что…ищи другие пути, — ехидненький голос льется мне в ухо, а я закипаю к чертовой матери.

—Ксюх, ты потрахайся уже, а? Ну не понимаю иначе, почему ты такая сука иногда, хоть и хорошая деваха,— рычу в трубку и отключаюсь, потому что наговорю еще больше дерьма, а друг меня размажет за это по стенке и будет прав.

Девочек обижать нельзя.

Но я сказал правду! Мне эта солидарность вообще нигде не упала.

И пока я пытаюсь успокоиться, Малиновская собственной персоной кладет свою лапень мне на плечо, пуская ногти в ход.

Бля, вот ты сейчас точно нарвешься.

—Вэ, что-то ты очень злой. Твоя кошечка может что-то сделать? — касается губами уха, а я морщусь от сковавшего тело отвращения.

—Малиновская, спетляй остюда, я в такой ярости, что тебе не снилось. А сделать, да, можешь. Прекрати трогать Злату. Узнаю —не посмотрю, что баба, — поворачиваюсь к ней и говорю как есть, потому что предупреждать дважды не намерен.

Она вспыхивает всеми оттенками красного и складывает руки на пухлой груди, да я когда-то делал комплимент относительно них, но я был пьян, и мне было все равно, как спускать пар. Молодо и зелено, да и сама она полезла.

—Соплячка уже напела в уши тебе? А ты и поверил? Никто ее не трогал, — чешет мне тут и даже бровью не ведет.

—Пиздишь как дышишь.

—Вэ, это не наш круг. И ты сейчас мне предъявляешь за эту выскочку, которая никто и звать никак. Мне предъявляешь? Ты вообще берега попутал?

—Какой еще наш круг? — нахмурившись делаю к ней шаг, сцепив зубы так, что они скрипеть начинают.

Она от вспыхнувшей на мгновение паники делает маленький шажок назад.