Юлианна Клермон – Стань моей истинной (страница 37)
— Присаживайтесь, господин Рихар, — женщина указала мне на свободное кресло. — Желаете чаю?
— Нет, спасибо, — отозвался, нервно проведя рукой по волосам. — Я хотел бы поговорить о Вашем сыне.
По лицу женщины не было понятно, произвели мои слова на неё какой-либо эффект или нет.
— Я Вас слушаю, — всё тем же ровным тоном произнесла она.
— Госпожа Аксюмур, пятнадцать лет назад Ваш сын участвовал в стычке, в которой пострадали люди, после чего его зверь был запечатан, — начал я.
Она молча кивнула, не сводя с меня глаз, а я продолжил:
— Я расследую похожее дело, и надеюсь, что Вы сможете просветить меня в некоторых вопросах. Поэтому прошу Вас рассказать как можно подробнее, как Валент себя вёл, когда порталом был отправлен сюда?
— Как взбесившийся зверь, — просто ответила женщина.
— Возможно, он что-то говорил или пытался куда-нибудь бежать? — задал я следующий вопрос.
Женщина не спеша разгладила несуществующие складки на юбке, а потом вновь посмотрела на меня.
— Валент был на Той Стороне и в тот день направлялся на строящийся объект, — наконец сказала она. — Навстречу ему шла какая-то пара. Никто не понял, почему он вдруг толкнул мужчину и налетел на его жену. Мужчина упал, ударился головой об асфальт и потерял сознание, а Валент… укусил женщину.
Госпожа Аксюмур ненадолго замолчала, пытаясь совладать с собой, а потом всё же воскликнула:
— Я не могу поверить, что мой мальчик, всегда такой добрый и спокойный, мог напасть на кого-то, а тем более покусать!
Её глаза наполнились слезами, и она несколько минут просидела, прижимая к глазам носовой платочек. Я терпеливо ждал, пока женщина придёт в себя.
Наконец, она отняла руки от лица и стала рассказывать дальше:
— Проезжавшие мимо полисмены выскочили из машины и использовали электрошокер. Валент потерял сознание, а полисмены вызвали представителей нашего посольства. Те не стали разбираться в причинах нападения, предоставив это дело нашим представителям власти, поэтому просто активировали ПЭП и перекинули моего сына домой. Здесь его уже ждали органы правопорядка и лекари. Валента тут же связали и увезли в участок.
Женщина всхлипнула.
— Он очнулся через час, тут же обернулся в тигра и устроил в камере жуткий погром, едва не выбив решётку. Тогда в зверя выстрелили транквилизатором. Он пришёл в себя только через сутки и снова обернулся. Но, вместо того, чтобы успокоиться, мой сыночек начал кричать.
Дейра промокнула глаза платком, а после взглянула на меня.
— Он всё кричал и кричал! Бесконечно долго…
— Что он кричал? — тихо спросил я.
— Только одно слово: «моя», — глухо ответила несчастная мать и снова замолчала.
— Что было дальше? — всё так же тихо спросил я.
— Дальше? — повторила женщина. — А дальше у него начались неконтролируемые обороты. Он то становился зверем и кидался на стены и решётку камеры, то опять возвращался в человеческую ипостась, но тогда начинал кричать. И так бесконечное количество раз.
— Что говорили лекари?
— Никто не понимал, что с ним происходит. Лекари пришли к выводу, что зверь сына абсолютно не контролируем, к тому же сводит с ума человеческую ипостась. Едва проходило действие снотворного или успокоительного, как всё начиналось сначала.
От рассказа госпожи Аксюмур меня пробирала дикая дрожь. Мучения Валента воспринимались, как свои собственные.
— Суд был скорым. Валенту инкриминировали нападение и причинение тяжкого вреда здоровью. Причём мужчина отделался лёгким сотрясением мозга, а вот женщина не смогла оправиться от потрясения после нападения и была отправлена на лечение в психиатрическую больницу.
Я не стал сообщать Дейре, что знаю об этом.
— Если бы это было обычным хулиганством или даже умышленным нападением, Валента просто посадили бы в тюрьму. Но его зверь был бесконтролен, поэтому лекари пришли к неутешительному выводу — зверь должен быть запечатан. С одной стороны, это наказание, а с другой — возможность сохранить остатки разума у человеческой ипостаси.
Женщина глубоко вздохнула и невидящим взглядом уставилась в окно. Её руки мелко дрожали, а сухие пальцы теребили несчастный платок, периодически пытаясь его разорвать.
— Простите, что потревожил Ваши воспоминания, — произнёс я.
Женщина посмотрела на меня.
— Нет, молодой человек, Вы не тревожили их, потому что за последние пятнадцать лет я ни на минуту об этом не забывала. Валент — всё, что у меня осталось от семьи после гибели мужа и маленькой дочери. Он был единственным, ради кого я жила. А теперь у меня отобрали и его! Мне больше незачем жить, и вот уже пятнадцать лет я каждую ночь молю о том, чтобы боги меня забрали. Но они либо глухи, либо слишком жестоки.
Лицо женщины исказилось, и я увидел такую же самую гримасу боли, какую видел сегодня утром на лице её сына. Это была безнадёжность.
Что-то ломалось в моей душе. Женщина, которая потеряла мужа и двух любимых детей — и мужчина, который потерял свою пару, едва успев её обрести. Их боль была идентичной. Каждую минуту жизни она разрывала их сердца своей беспросветностью и бесконечностью.
Я не мог утолить эту боль, поэтому снова извинился перед госпожой Аксюмур и поспешил уйти.
Всю дорогу до дома я думал, справедлива ли истинность, и зачем вообще она дана нам богами? Для того, чтобы любить всю жизнь, упиваться близостью, наслаждаться счастьем, как это было у Ванессы и Гордона? Или чтобы страдать и мучиться от невозможности быть вместе, но даже не иметь шанса поделиться ею, чтобы хоть на миг стало легче, как было у Валента?
Я приехал домой, когда на улице уже стемнело, отказался от ужина, забрал у отца официальные документы по делу Аксюмура и закрылся в своей комнате. Пролистав папку, я понял, что госпожа Аксюмур знала о деле своего сына абсолютно всё, и ничего нового для меня в документах нет.
Захлопнув папку, я заметил сложенный вдвое листок, подколотый к задней обложке скрепкой. Это был отчёт об Оборотице, с которой ушёл Корвин Тинх.
Я пробежал глазами по скупым строчкам: «Ли́рия Са́мери, родилась тридцать восемь лет назад. Работала секретарём-референтом при финансовом атташе в посольстве. Пропала на Той Стороне десять лет назад. Поиски результата не дали».
Всё, мои дела здесь сделаны. Единственное, что пока не удалось — это достать кровь Валента Аксюмура. И я даже не знаю, как попросить об этой услуге отца.
А мне срочно нужно возвращаться к профессору Марану, телефон которого все эти дни был недоступен.
Глава 6
Брайн был старше меня на четыре года, но эта разница совершенно не мешала нашей с ним дружбе. С самого детства играли, шкодничали и проказничали мы вместе. И нагоняи от родителей получали тоже на пару.
Однажды в начале летних каникул я предложил проверить, насколько можно растянуть жвачку. Мы очень медленно тянули её, держась за края и постепенно расходясь в разные стороны, пока толщина жвачки не стала тоньше волоска. Только тогда она порвалась и, подчинившись порыву ветра, прилипла к нашим волосам.
Два часа мы с братом провели в ванной, пытаясь вычесать из головы следы преступления, но сделали только хуже — жвачка расползлась по всей поверхности волос и прилипла намертво. И тогда мы взяли ножницы…
Наказание отца было суровым. Он не лишил нас улицы, нет. Просто не разрешил маме отвести нас к парикмахеру, и мы с Брайном всё лето щеголяли с выстриженными, как после лишая, волосами. Постригли нас только в конце летних каникул.
Почему я вдруг вспомнил эту историю? Просто сегодняшний день для меня тянулся, как та самая жвачка. Сначала Линка накормила меня вкуснейшим завтраком, после которого я вышел в сад и попытался дозвониться до Марана. Абонент всё так же был недоступен.
Я бы поехал помочь отцу в офис, но этот истовый трудоголик, по будням засиживающийся там дотемна, выходные всегда проводил дома, так сказать, в лоне семьи.
Наконец, после обеда в трубке послышались длинные гудки, а следом знакомый голос произнёс заветное:
— Алло!..
— Профессор, — выдохнул с облегчением. — Ну, наконец-то! Что случилось!?
— Анадар, друг мой, рад Вас слышать. Представляете, глупейшая история! Два дня назад сел в поезд и понял, что потерял телефон. Вот, только вернулся, а он около крыльца лежит. Хорошо, что дождя не было. Поставил заряжаться, и тут Вы звоните.
Я покачал головой. Меня не вдохновляло, в случае чего, искать ещё и Марана. Итак слишком много пропавших.
— Друг мой, почему Вы молчите? У Вас всё в порядке? — вывел меня из раздумий голос профессора.
— Что? А, да, всё в порядке. Был у лиса и тигра, аудиозаписи разговоров у меня, — отчитался ему. — Вы во всём были правы!..
— Подробности при встрече, — перебил меня Маран.
— Я понял, — хмыкнул, соглашаясь. — Единственное, образца пока нет. Но я говорил с отцом, он попробует достать.
— Это хорошо, — отозвался профессор. — А что с последней женщиной?
Я тяжело вздохнул.
— Имя есть, но здесь она больше не появлялась. Получается, она у вас.
Мы помолчали. Я ждал, Маран думал.
— Ну, а у Вас, профессор?.. У Вас есть какие-то подвижки? — не выдержал я, наконец.