Юлианна Клермон – Ромашка для Горыныча (страница 7)
Тру ладонью лоб. Вот блин!
Дышу, пытаюсь сообразить, что я и где я. Ладно, ладно, это я загнула – что я и где я, помню. Но всё равно больно!
Открываю глаза.
Ошизеть!
Я сижу на полу, а напротив стоит мажор. В серых глазах растерянность. Светлые вихры немного всклокочены, футболка помята, будто он в ней спал.
– Жива, говорю?
Спрашивает, а сам взгляд куда-то ниже переводит. Мееедленно так. И голос хриплый.
Опускаю глаза, и кровь к лицу приливает – полы халата от падения разъехались в стороны, и я сижу практически голая.
Ну не совсем, конечно. Бельё на мне есть. Но мне-то от этого не легче!
Тоненько пищу и пытаюсь стянуть полы вместе.
Где-то хлопает дверь, и коридор наполняется шумом мужских голосов.
Мажор кидает взгляд мне за спину, чертыхается, а потом хватает меня подмышки, и я взмываю вверх.
Открываю рот. Слов нет, одни эмоции. Мажор навис надо мной, такой высоченный. И стоит так близко, что мы почти соприкасаемся.
Полотенце с головы, видимо, слетело, потому что в лицо лезут мокрые пряди. Одной рукой пытаюсь их убрать, другой намертво сжимаю на груди края халата.
– Слышь, ромашка, – хрипит Горин, – ты так по общаге не ходи. Слишком много тут придурков – любителей срывать цветочки.
Говорит, а сам, не отрываясь, на меня смотрит. И в глазах закручивается что-то тёмное и до жути пугающее.
– Я из душа, вообще-то… – оправдываюсь зачем-то.
Ой, что-то ему ещё хуже стало. Вижу, как на шее жилка начинает биться. Быстро-быстро. А глаза абсолютно дурные становятся.
И вдруг он с силой втягивает в себя воздух, протягивает руку, убирает с моего лица мокрую прядь, сглатывает и наклоняется, одновременно притягивая меня за затылок.
Ой, это что… он меня что… э… целовать собрался?
Ну нет, мы так не договаривались! Резко ныряю под руку и выворачиваюсь.
Мне ещё мажоров всяких не хватало! Пусть вон, Элинку свою целует! Или у кого он сегодня ночевал? Куда, вообще, коменда смотрит, или для мажоров у нас отдельные правила?
Отскакиваю в сторону. Сверлю его гневным взглядом.
– Ты что, совсем? – возмущённо фырчу.
Горин немного дёргается, как будто приходит в себя. Взгляд проясняется. Он убирает руки в карманы, а на лице опять появляется наглая ленивая улыбочка.
– Я же сказал, в таком виде по общаге не ходи. Ещё наткнёшься на какого-нибудь придурка.
Так и хочется ответить: ага, ага, как раз на их предводителя только что наткнулась!
Но молчу, ибо – чревато. Только недовольно пыхчу и сурово свожу брови.
– Беги, ромашка! И вещи свои не забудь.
Он кивает на пакет и полотенце, а глаз с меня всё равно не сводит. Странный он какой-то!
Поднимаю своё добро с пола и обхожу стороной главного придурка. Почти обошла.
– Я не ромашка! Меня зовут Соната!
Мажор усмехается.
Ой, дура! На фига ему моё имя? Мне что, мозги дверью вышибло, а я не заметила?
Разворачиваюсь и бегу в комнату, сломя голову. Залетаю, захлопываю дверь и выдыхаю.
Девчонки уже проснулись. Смотрят на меня ошарашенно. Алина с расчёской в руках застыла, а Рита полотенце чуть не уронила.
– Сонь, что опять? Пристал кто-то?
Алина смотрит встревоженно.
Машу головой. Нет!
– А чего неслась, будто за тобой черти гнались? – спрашивает Рита.
– Ни… ничего.
Глубоко вздыхаю и иду одеваться. Стараюсь на девчонок не смотреть, но спиной чувствую напряжённые взгляды.
Не выдерживаю, поворачиваюсь. Смотрят на меня выжидающе.
– Ну что? Норм всё, сказала же! По лбу дверью получила. Сама виновата. Зевать меньше надо.
Не верят.
Театрально закатываю глаза, понижаю голос и уже более спокойным тоном объясняю:
– Шла по коридору, засмотрелась. А там кто-то из комнаты выходил, вот в лоб мне дверью и зазвездил. Ну, я и побежала. Чтобы морали не выслушивать!
Ну а что? Даже и не соврала.
– Тебя в коридор одну отпускать опасно.
Алина осуждающе качает головой и снова поворачивается к зеркалу, а Рита в этот же момент улыбается и вдруг мне подмигивает.
Таращусь на соседку. А она большой палец вверх выставляет и бровями так многозначительно играет.
Вопросительно поднимаю в ответ свою бровь и дёргаю подбородком. Что?
– Девочки! – с обидой в голосе тянет Алина. – Если я не стою к вам лицом, это не значит, что я ничего не вижу в зеркале.
Перевожу на соседку испуганный взгляд и вижу её отражение.
– Или вы мне сейчас говорите, что за пантомиму устроили, или я с вами больше не разговариваю.
А я что? Я ничего!
– Это всё Рита! Алин, я правда не знаю, чего она мне семафорит, – пищу жалостливо.
Вдвоём переводим вопросительные взгляды на виновницу.
Рита вздыхает.
– Ну, девчонки! И так же всё понятно.
– Мне – нет! – восклицает Алина.
– Мне тоже, – поддакиваю.
– Я думаю, наша Сонька что-то от нас скрывает, – поясняет Рита. – Точнее, кого-то.
Обалдеваю. Молча моргаю и открываю рот.
– Со-о-онь? – Алина упирает руки в бо́ки и поворачивается ко мне.