Юлиана Лебединская – Вне контекста (страница 10)
Тем временем, испытание Вика прошла, несмотря на заявление гения, что «он сделал бы всё по-другому».
И сделал.
Через день после того, как рыжая закончила работу, небоскрёб проснулся от воя. Впрочем, конкретно Сильвия проснулась от стука – за дверями топтались старосты этажей.
Хозяйка небоскрёба вздохнула. Опять станут жаловаться на Святослава и спрашивать, почему он до сих пор здесь, если ничего не делает, только шумит, думать порядочным людям мешает, почему он вообще остался в их общем доме, хотя даже испытания не прошёл. Особенно Николай, староста первого уровня, упорствует в этом вопросе. Оно и понятно. Хозяйка небоскрёба придумала старост, чтобы облегчить себе задачу – по мелким вопросам жильцы обращались к её «заместителям», каждый староста отвечал за пять-шесть этажей. К ней приходили, только если сами не могли решить некий вопрос. Но, как правило, решали – со старостами она делилась информацией о мире, рассказывала им чуть больше, чем всем остальным. Знали они больше других жильцов, умели больше. И, разумеется, в старосты кого попало не выбирала, слишком большая ответственность на них лежала. Например, Николай – высокий, крупный мужчине с орлиным профилем и рабочими руками – отвечал за звукоизоляцию небоскрёба. Как староста первых пяти этажей, что располагались сразу над мастерскими стилобата, он следил, чтобы шум мастерских не заглушал жизнь дома.
И с задачей своей справлялся отлично, всякий житель небоскрёба всегда мог отдохнуть или поработать в тишине. Но даже старосте первого уровня досаждал буйствующий наверху Рассветный. Заглушить гения оказалось непросто. «До каких пор, хозяйка, нам его терпеть?» – как наяву звучал голос Николая.
Если бы она могла ответить.
Как объяснить загадку, которую сама не можешь разгадать? Она никогда не промахивалась. Ни до Святослава, ни после. Если человек талантлив – он талантлив везде! Где бы ни оказался. Да, нужно время на адаптацию, да, не все сразу понимают и принимают правила небоскрёба… Может, Святославу нужно больше времени? Может, что-то сломалось в нём при проявлении? Или дело и правда в бывших супруге и друге? С другой стороны, он до сих пор здесь, хотя живёт в небоскрёбе и не работает гораздо больше месяца. Ещё одна загадка. И она не имеет права сдаваться, пока не найдёт ответов.
Сильвия выскользнула из шелкового серебристого пеньюара, натянула джинсы и клетчатую рубашку и, оставив волосы струиться по плечам, пошла к старостам.
Вопил Святослав знатно!
И было из-за чего. За ночь свежеотремонтированная спальня превратилась в обшарпанное нечто, ещё более убогое, чем до Викиной работы.
– Это всё они! Они! Всю жизнь мне завидовали – и здесь, и там. Всю жизнь пакостили! Всю-ю-ю…
Гений уселся на пол, обхватил голову руками и причитал, раскачиваясь из стороны в сторону, вокруг бегала рыжая и успокаивала его, словно ребёнка. Её собственный ребенок уныло топтался на пороге.
– Я им… То есть – ей, это она…
– Все выйдите. Прочь, – холодно отрезала Сильвия.
Все не возражали, только Вика ещё несколько секунд цеплялась за рукав рубашки гения, пыталась возразить, что остается, но отступила перед льдом зелёных глаз хозяйки небоскрёба.
– Святослав Рассветный! – рявкнула хозяйка, оставшись с оным наедине. – Немедленно возьми себя в руки!
Святослав, привыкший к жалобным стенаниям Вики и мягким увещеваниям самой Сильвии, вздрогнул и притих.
– Ты же – талантливый человек. Профессионал. Твое бюро интерьерного дизайна не знало себе равных. А теперь ты не в силах починить розетку и приклеить обои. Стыдно!
– Я… Я – творец, – Святослав неуверенно поднялся на ноги. – Не моё это дело розетки чинить.
– В этом доме не бывает постыдных дел, – отчеканила Сильвия. – Любая работа – добрая и почётная, идёт на благо тебе и соседям.
– В задницу соседей, – вяло отмахнулся творец. – Посмотри, что они с моей квартирой сделали. Посмотри! Это доказывает, что они…
– Нет. Это доказывает, что ты – и только ты – неспособен сохранить то, что сделали для тебя другие. Даю тебе не-де-лю, чтобы вернуть комнате приличный вид. Сделай, наконец, хоть что-нибудь сам. Думай о хорошем, сколько тебе повторять? Не о прошлых обидах, а о том, что можешь создать сегодня. Можешь ведь!
Творец растерянно моргнул.
– Неделю, Святослав! Потом я приму меры.
И вышла.
Она не была уверена, что сможет избавиться от Святослава. Слишком уважала его в прошлой жизни, слишком много надежд возложила на него в этой… Да, ни одна не оправдалась, но всё же некая польза от его появления в небоскрёбе была. Костя и Ира. Вот уж кто послужил на благо общего дела.
Даже сейчас, когда Ира одна…
Сильвия остановилась. А ведь она ни разу толком не поговорила с Ириной. Нет, они обсуждали массу деловых вопросов, особенности жизни в небоскрёбе, но никогда не общались «по душам». Даже после случившегося с Костей. Сильвия сообщила молодой женщине, что с её спутником произошло несчастье. Та молча выслушала, кивнула, отвернулась. Сказала, что хочет побыть одна. Сильвия ждала, что Ира придёт к ней с разговором, с просьбами, с требованиями вернуть дорогого человека, но та не пришла. Хозяйка небоскрёба запустила ладонь в чёрную гриву волос. Она сотни раз выслушивала от Святослава, как его предали, использовали, бросили… В конце концов, научилась – как и большинство жильцов – пропускать нытьё мимо ушей. И при этом ни разу не поинтересовалась версией Иры. Или Кости. Не хотелось в чужом белье ковыряться – испытание прошли, пользу приносят, сам Святослав не развоплощается – и ладно.
Что же, пора наверстать упущенное.
Она прошла к лифту, спустилась на два этажа и подошла к двери, выкрашенной разводами в лиловые тона. Постучала.
Контекст Олега
В душевой кабине просел пол.
Любила Наташа поплескаться от души, вот и прогнило дерево. Впрочем, в этом доме без конца и края что-то портилось, барахлило или вовсе исчезало. Вчера, например, пропали огурцовые грядки. С вечера были – утром нету. Помидорные осталась, а на месте рядков огурчиков – неподнятая целина. Сколько ни моргал растерянно Олег на строптивый огород, сколько ни бегал кругами – огурцы не вернулись.
Порой Олегу казалось – это все делается специально, чтобы жители без работы не остались. Только кем делается? Грядку пришлось снова вскапывать, семена – засеивать. Потом ещё и Наташа со своим ноутом… Говорит: страница Вконтакте не перегружается. А как она перегрузится без интернета? Он что смог – то и сделал, в конце концов, его возможности не безграничны. И вообще, если бы он хоть понимал свои возможности… Но, как бы там ни было, надумать некий предмет – хоть светильник, хоть ноутбук, хоть дерево с булками – это одно, а всемирную паутину из ничего соткать – совсем другое. Это слишком даже для столь странного места…
Впрочем, Наташа успокоилась. Принялась писать на «стене» статичной страницы Вконтакта сообщения и сама же на них отвечать. Какие-то философские рассуждения о «настоящем» и «ненастоящем». Дово-о-ольная! Ни одного плохого комментария. И пускай. Меньше под ногами болтаться будет. Из-за душа, опять же, не возмущается – некогда…
А он может спокойно заменить прогнивший деревянный пол конструкцией из труб, пенопласта, цементно-песчаного раствора и нержавеющих металлических пластин. Сверху предполагается резиновый коврик. Что-то раздобыл у соседей, один раз пришлось заглянуть к маме Лейле – за сварочным аппаратом и аккумулятором к нему. Сваркой Олегу заниматься не приходилось, но к аппарату прилагалась инструкция. И только он разобрался с принципами действия зверь-машины, как почуял чьё-то присутствие, даже в ушах тренькнуло. Олег замер над «сваркой» с узкой трубой в руке, медля, прежде чем оглянуться. Неужели Наташа устала от странички, а он не успел…
– Она не устала. И в этом её проблема.
За спиной стоял Илькин. Мысли он читает, что ли? На каком-таком основании? Возникло жгучее желание развернуться и ка-а-ак дать трубой. Но он сдержался, осторожно положил железяку на землю. Обернулся.
– Она ничего не делает, – продолжил тем временем Илькин. – Здесь так нельзя. Кто не работает, тот…
– Не ест?
– Нет. Пропадает. Исчезает из нашего мира. Совсем.
– Что ты несёшь? Ты нас домой обещал вернуть через месяц, помнишь? Прошёл уже твой месяц!
Илькин грустно посмотрел в сторону дома, туда, где росло хлебное дерево.
– Разве вам здесь плохо? Это хорошее место. Ты здесь прижился. Даже более того. А вот Наташа… Месяц – время, которое можно здесь жить, бездействуя.
– Не понял. Ты что… Ты всё врал про возвращение домой?
– Олег, отсюда не возвращаются. Только развоплощаются.
– Чушь какая-то. Мы что – мертвые? Мы в раю? Или в аду?
– Ни там, ни там. Мы – в хорошем месте.
– Ещё раз повторишь про «хорошее место» – по зубам дам, – процедил Олег. – Вытащи. Нас. Отсюда. Верни домой. Ты обещал.
– Здесь ваш дом. И если хочешь, чтобы Наташа жила с тобой долго и счастливо – уговори, заставь её работать. Хоть как-нибудь.
Олег сидел на сварочном аппарате, прижав к вискам ладони. Илькин исчез по своему обыкновению – то есть, внезапно и не прощаясь. Видимо, за зубы испугался. Он почти всегда появлялся и растворялся в воздухе неожиданно, кроме того, Олег даже не знал, где его искать в случае чего. В доме мамы Лейлы сыночка никогда не наблюдалось, отдельного дома у него не было. Во всяком случае, Олег не раз обойдя посёлок вдоль и поперёк, ни разу не встречал жилища черноглазого. Соседи на вопрос: «Где его искать?» – отвечали: «Он сам тебя найдёт». Не в небесах же он обитал? Хотя, с этого станется.