Юлиана Лебединская – Они были мелкие и золотокрылые (страница 5)
– Кто такую мокрицу, как ты, искать будет! – прорычал из машины Жус. – Раздавлю гада, и не пикнешь.
Эдуард отпрыгнул в сторону. Чёрная блестящая «орловка-кротовка» пронеслась там, где он секунду назад стоял, и развернулась к нему. Эдуард хотел кинуться к собственной машине, оставленной перед гаражом за неимением места в оном – очереди на починку ждали ещё три флая. Но понял – не успеет! Псих-таки увидел в нём угрозу и серьёзно намеревался от угрозы избавиться. Эдуард снова отпрыгнул, свалился на землю и покатился по колючей траве, пропуская «кротовку». «Кротовка» развернулась и с гудением поднялась в воздух, нависая над Эдуардом. Эдуард нырнул между гаражами – здесь тесно, даже такая узкая «кротовка» не протиснется.
И что дальше?
Мысли неслись вскачь. Звонить в полицию? Слимфон в кармане, можно успеть… Но тогда он засветит мастерскую, придётся объяснять, почему утаивал, да ещё и в содействии с психом обвинят. Сделать то, о чём псих просит? Не факт, что не прибьёт после этого. А если чудом не прибьёт – не факт, что не придётся, опять-таки, объясняться с полицией. Бежать, уносить ноги к лианским хрюкорылам? Петлять между гаражами, тянуть время в надежде на… что? Эдуард прижался к стене, скользнул за угол, в два прыжка подскочил ко второму углу, свернул… Едва втиснулся в новую щель, и соседский гараж сотрясся от удара. Небось, вмятина в стене останется – то-то сосед удивится. Новый удар. Нет, всё же придётся звонить в полицию…
Вот тебе и «не хочу привлекать внимания».
Внезапно над пустырём появился новый флаймобиль – округлый, цвета красного вина, он летел в сгущающихся сумерках со стороны нулёвки, с притушенными фарами, словно скрываясь. Дружки психа прибыли? Вряд ли кто-то нормальный сунется на третью полосу на флае во всей его красе – летающие авто здесь, как бы, не приветствуются. Все клиенты обычно по земле едут. Псих снова долбанул по гаражу. Винный флаймобиль нахально пошёл на снижение. Совсем дело швах. Эдуард поспешно выковыривал слимфон из кармана штанов. Ладони вспотели и не слушались. «Винный» флаймобиль наконец сел неподалёку, подкатил ближе к гаражу. А «кротовый» снова поднимался в воздух. «Винный» раскрыл дверцу, и изящная рука замахала Эдуарду.
«Да что мне терять?» – подумал Эдуард, а ноги уже неслись к флаймобилю.
Взлетели стремительно, но и «кротовый» не спал – мигом оказался рядом, врезался в бок, впрочем, не сильно. «Винный» виртуозно ушёл в сторону, набрал высоту и помчался зигзагами «влево-вправо-вверх-вниз». Эдуард вцепился в сиденье. Сам он, хоть и проектировал в своё время флаймобили, водить их так и не научился. А теперь и вовсе ездил на старой доброй «наземной» машине – как и полагается третьеполоснику.
Отдышавшись, он разглядел водителя.
Женщина. Длинные волосы цвета тёмной меди. Вьются, как у Терезы. Лицо сосредоточенно, глаза глядят прямо перед собой, руки уверенно держат руль, наклоняя то вправо, то влево.
Вдалеке завыли сирены. Это им? Превысили скорость? Какая скорость, достаточно, что они по третьей полосе летят! А куда летят-то? Он посмотрел в зеркало заднего видения, затем обернулся, сворачивая шею. За ними группка мигающих флаймобилей брала в кольцо чёрную точку. «Кротового»! Гадский псих-таки украл эту машину. Чёрная точка дёрнулась из стороны в сторону, попыталась уйти вверх, но потом, окружённая, начала опускаться.
Хозяйка же «винного» флаймобиля, напротив, уверенно рулила вперёд.
– Где вас высадить? – спросила она, когда сирены и мигалки остались далеко позади.
Эдуард растерялся.
– А где мы сейчас? Ох, чёрт! Я же гараж не закрыл… Там чужие машины! А мой дом недалеко от гаражей. А здесь и летать-то нельзя…
Не сказав ни слова, медноволосая крутанула руль.
– Постойте, мне очень неловко. Высадите меня где-нибудь здесь, я сам доберусь. А вы лучше по земле бы…
– Ага, – хмыкнула медноволосая, плавно разворачиваясь. – Сам он доберётся. А потом спасай его опять. Сейчас долетим, только чуть вбок возьму, чтобы не мимо мигалок…
Эдуард растерялся окончательно.
– Простите, откуда вы вообще взялись… То есть, я вам очень благодарен, но – кто вы?
– Друг, – последовал короткий ответ. – Пристегнитесь.
– Как вы оказались у третьей полосы?
– Домой возвращалась от подруги. Решила срезать путь, а тут вы… В щели забиваетесь.
– Я… – но в этот миг медноволосая разогналась так, что Эдуард вжался в спинку кресла не в силах выдавить ни слова.
Очень скоро они приземлились возле гаража. Эдуард запер ворота, но прежде спасительница заставила поставить в гараж и собственную машину. На место «кротовки».
– У вас же руки трясутся, куда вам сейчас за руль? Пусть даже и наземки, пусть даже и недалеко ехать. Говорите адрес, доставлю, куда надо. Я, знаете ли, никого не спасаю наполовину.
– Не знаю, как вас и благодарить, – пробормотал Эдуард.
– Если не дадите себя убить хотя бы в ближайшие полгода, мой труд не был напрасен. И будьте добры, помолчите, – медноволосая села за руль. – Поедем по земле, так и быть.
Не дать убить себя ближайшие полгода? Спасибо, обнадёжила…
Эдуард устроился рядом на переднем сидении.
– Позвольте мне хотя бы угостить вас, – сказал он, когда флаймобиль остановился перед его домом-теплицей. – Здесь за углом неплохая кофейня. Должна ещё работать. Вы, конечно, привыкли к более дорогим заведениям, – добавил он, увидев досаду в её глазах, темно-зелёных, пронзительных, – но я лишь хотел…
– Нет, дело не в этом, – неожиданно мягко сказала она. – Просто мне надо кое-куда успеть до полуночи. И я не могу опоздать.
– Но я бы хотел… – Эдуард осёкся.
А чего он хотел, собственно? Шкуру спасли твою драную, вот и радуйся. И не лезь к благородным дамам со своим забегаловками.
Спасительница подошла и вдруг положила ладонь ему на щёку. Зеленые глаза смотрели в душу.
– Мы встретимся осенью. А потом – в апреле. Ты только береги себя.
Когда к нему вернулся дар речи, «винный» флаймобиль был уже в небе.
Запись из дневника голосового, чей автор – пилот скромный зоокорабля межпланетного, что доставил златокрылов прелестнейших на Землю-планету, дикую да неотёсанную:
«…Из какой же дыры чёрной да вонючей пришло решение странное селить столь удивительных созданий на Земле, планете, что вне кольца позорно болтается? Планете, что не достигла ступени высокой, которой гордятся миры иные? Где кричат о совершенстве, но до сих пор один лучше другого и готов того съесть. И ест позорнейше. Где человек не чувствует человека. И не желает чувствовать. Где мало партнёра и помощника, зато конкурента в избытке. Где вряд ли услышат слова мудрые мигов мудрейших: «Доверять златокрылов достойным».
Из какой же дыры чёрной…
Того я не ведаю.
Но верить желаю, что выживут звери дивные…»
Глава вторая
Их провели в трёхкомнатный номер и попросили подождать.
– Как такое возможно?! – Виктор метался из угла в угол. – Как сейчас может быть сорок третий год?!
– Всем известно, что златокрылы способны слегка смещаться во времени и смещать хозяев, – задумчиво проговорил Гандз, потирая подбородок.
– Вот именно! Слегка! Кто-нибудь хоть раз слышал о смещённых на год?!
– Ни разу, – Зарина села на кровать, бездумно погладила покрывало золотистого цвета. – Но мы вообще мало о них знаем. К тому же, если смещённые ещё не вернулись, о них, разумеется, ничего не известно.
– Так, так, так… – Виктор застыл на месте, таращась на Зарину. – И когда же
Зарина переглянулась с Гандзом. У неё перехватило горло.
– Обычно златокрылы смещались на пару-тройку секунд вперёд, – сказал доктор. – Соответственно, чтобы вернуться, им хватало тех же секунд. И на таком маленьком промежутке времени эти смещения постороннему глазу незаметны, на события глобально не влияют. За редкими исключениями. А что касается года…
Гандз задумался. Виктор побледнел.
– То есть… что же… – пролепетал аспирант.
– Никто не знает насчёт года, – раздражённо повторила Зарина.
– Кажется, нам это и предстоит выяснить, – проговорил Гандз.
Виктор выпучил на них глаза.
Раздался стук, и в номер вошли двое – мужчина с седой бородой и сильными залысинами и лохматый парень с фотощёлком.
Первый – куратор их научной группы, профессор Михаил Захаров – когда Зарина видела его последний раз пару дней назад, волос на голове было больше, а в бороде серебрилось лишь несколько волосков. Второй – Нафталин, штатный фотограф университета, совсем стричься перестал.
Но – не успели они закрыть за собой дверь, как следом ввалилась полная дама с лицом, похожим на батон. Она громко пыхтела и бросала торжествующие взгляды на мужчин.
Даму Зарина не знала, хотя и казалась та смутно знакомой.
Зарина встала. Профессор приложил к замку чип-карту, заблокировав выход. Дама-батон злобно на него оскалилась.
– Улизнуть от меня хотели, да? – прошипела она в лицо Захарову и ухмыльнулась.
– Зарина Заревская, – профессор, игнорируя даму-батона, подошёл к Зарине, схватил за плечи и крепко сжал, заглянул в лицо. – Невероятно, такая же, как и год назад.
– А какой же мне ещё быть? – удивилась Зарина. – Мы просто ехали на конференцию. Сегодняшнюю… Э… Прошлогоднюю. Мы вошли в лифт и вышли… здесь. Я ничего не понимаю.