Юлиана Ермолина – Толстушка и красавчик (страница 44)

С утра мы отправились в универ. Снова вместе, за руку. Дежавю накрыло и треснуло еще раз по голове. За то, что сбежал, за то, что оставил одну мою девочку. Идя по коридору, наткнулись на эту парочку нашу «Чип и Дейла». Стоят в обнимку, лижутся, аж блевануть охота от этой картины. Чем я раньше смотрел? Маша сжала мою руку сильнее, словно почувствовала, что я на взводе.

— Женя, оставь их в покое. Они уже свое наказание получили. Они сожрут друг друга, и даже не подавятся.

Я притянул ее к себе и поцеловал в макушку.

— Конечно, малышка! Ты права, пойдём.

Мы прошли мимо них. Они нас даже не заметили. Я проводил Машу до деканата. Поцеловал и затолкнул в кабинет. Пока пишет заявления, собирает документы, у меня есть время. Нужно раздать дружкам «любимым» их должки.

Возвращаюсь быстрыми шагами к нашей сладкой парочке «Твикс». Они к этому времени разлиплись и увидели меня. Ох и вытянулись у них фэйсы. Захотелось даже еще раз повторить на бис свой выход, чтобы запечатлеть эти физиономии.

Лиза опять защебетала:

— Какие люди. Посмотрите, кто с поджатым хвостиком вернулся. Что раны зализал, теперь решил другие места зализать?

Сука, так и хочется ее под холодную воду затолкать, чтобы могла только зубами цокать, да сопли на кулак наматывать. Как тут Маша без меня выживала? Сразу злость поднялась и начала бурлить во мне. Пока нужно оставить эту суку. Лучшее для нее наказание — лишить секса, у нее ведь бешенство матки походу уже. Раз даже на сморчка позарилась.

— Судя по тому, что я видел минуту назад, еще не понятно, кто тут кому чего вылизывает, — я с брезгливостью окинул их взглядом. Повернулся к другу своему «любимому» и сказал. — Пойдем, разговор есть.

Он дернулся, но Лиза его остановила рукой.

— Никуда он не пойдет, говорите здесь, — я улыбнулся. Смотрю на него в упор.

— Так и будешь, как сыкло, за бабской юбкой прятаться?

Он снова рыпнулся, но Лиза стала уговаривать его.

— Антоша, не слушай его. Он псих. Хочет говорить, пусть здесь говорит, — она перебирает нервно его толстовку руками.

Я сплюнул слюну, которой почти не было.

— Сыкун, я жду тебя в туалете. Ну или можешь продолжать размазывать слюни и сопли, вытираясь женской юбкой. Что, кстати, не рекомендую делать. Непонятно, где эта юбка успела побывать с такой хозяйкой, — я направился в сторону туалета.

Слышал, как Лиза пропищала: «Не завидуй, твоей толстухе никогда такие юбки не носить». Я закатил глаза. И как я раньше мог встречаться с этой сукой. Где мои глаза были?

Зашел в туалет, пошел мыть руки от скуки. Придет или нет? Уговорит его подружайка остаться рядом с ней? Ну если хоть капля мужика есть, то придет. А если придет, нужно как-то себя в руки взять. Все-таки рука нынче тяжелая, могу и не подрасчитать силы для такого хиляка. Через пару минут дверь отворилась, и зашел Чехов. Решился. Следом вбежала Лиза, но ей уже не привыкать по мужским туалетам болтаться. Как к себе домой наверно ходит.

— Что, Антонио, с охраной пришел? У одного смелости не хватило?

Он выталкивает Лизу из туалета, но она, как блоха, просачивается.

— Сомов, что тебе надо от нас. Отвянь! Вали в свой Мухосранск или где-ты сейчас там бомжуешь. Прятался, вот и сейчас исчезни, — пытается напоследок она пропищать, но он закрывает дверь на щеколду.

Но еще не совсем безнадежный. Еще пока может справиться со своей быдло-бабой. Я стал подходить ближе к нему.

— Антон Павлович, ты помнишь, как тогда в парке я тебе сказал, чтобы ты и близко не подходил к моей Марусе?

Он выпрямился, бросает мне взглядом вызов.

— Сомов, а ты мне не указ. Что хочу, то и делаю, твоего разрешения мне ждать не нужно.

В двери стала стучаться Лиза с угрозами позвать охрану. Я подошел еще ближе, наклонил голову к его лицу.

— А ты не только к ней близко подошел, — будто не слышу, что он говорит и как там щебечет эта сучка, — ты и под одеяло к ней залез, — и с этими словами бью кулаком его в живот.

Антошка сгибается, ловит воздух губами. Я нагибаюсь вместе с ним и продолжаю:

— Сучонок, я тоже никогда слов на ветер не бросаю. И бабе своей скажи, чтобы заткнулась лучше. Иначе, и она свою порцию Сомов-позитива получит.

— Урод, пошел ты на хрен, — он прохрипел, сжимаясь и корчась от боли.

— Эх, Антон Павлович, как вы некультурно выражаетесь. — Я сплюнул. — А с виду интеллигентный человек. Это наверно на вас плохо влияет ваша юбочная артиллерия. Запомни, это было последнее предупреждение. — Я развернулся и открыл защелку двери. Обернулся. — Держитесь оба от Маруси за километр. Я больше предупреждать не буду.

Лиза влетела и стала кричать:

— Мразь, ты что сделал? Антон, что он с тобой сделал? — она бросилась к нему. — Я же тебе говорила к нему не ходить, он псих, придурок.

Он стал ее успокаивать:

— Лиза, все хорошо. Это пустяк, не переживай и не обращай на него внимание. Пусть он валит и дальше в свой Мухосранск.

Дальше я уже не слышал, что они там говорили. Я вышел и спешил к моей девочке. Чуть не опоздал. Она меня встретила на полпути к ней.

— Женя, где ты был? Я вышла, а тебя нет.

Я поцеловал ее быстрым поцелуем.

— Я в туалет ходил.

Она заглядывает в глаза.

— Точно все хорошо? Мне кажется, ты взволнован.

Я обнимаю ее.

— Конечно взволновал. Увидел, что ко мне такая красота идет, как тут не разволноваться.

Она улыбнулась и засмущалась.

— Опять твои шуточки, — она толкнула меня легонько в бок.

— Я абсолютно серьезен, посмотри в мое честное лицо, — я попытался сделать серьезное лицо, но у меня не очень получилось, так как она заулыбалась, и я следом за ней.

Наша горемычная парочка вышла из туалета. Антон в полускрюченном состоянии опирался на Лизу. Думаю, нас они не видели, так как повернули в другую сторону.

— Чего это с ним? — спрашивает меня Маша.

Блин, она как чувствует. Ни к чему ей это знать, будет еще переживать из-за него. Она же у меня добрая. Я повернулся, типа, в первый раз их вижу.

— Да траванулся наверно чем-то. Знаешь, неудивительно! После такого ядовитого поцелуя на такую худую массу эффект сразу на лицо.

Она закатила глаза и улыбнулась.

— Женя-я-я-я.

Я нагнулся и поцеловал ее.

— А вот твои поцелуй сладкие, волшебные. От них сразу все болезни и недомогания проходят. Но своим доктором я ни с кем не поделюсь, — взял ее за руку, и мы пошли из универа.

После этого холодного прощания с моим «любимым и лучшим» другом, было два года учебы в Ярославском универе, а следом написание и защита диплома.

Маша спустя полгода нашей совместной жизни устроилась на работу, будучи еще студенткой четвертого курса. Я переживал, что мы работаем не вместе, и видимся только вечерами. Поэтому я всё сделал, чтобы ей найти работу в нашем лесхозе. Теперь я спокоен. Моя Маруся снова рядом.

Был красивый выпускной. Моя Маруся кружилась в бирюзовом платье, а я не мог оторвать от нее своих глаз, насмотреться, надышаться. Какая же она красивая! Как же мне повезло. Моя красавица! Сейчас я уже не вздрагиваю по ночам, боясь, что она исчезнет. Да и она уже привыкла спать в лапах ее медведя. Всё хорошо, мы счастливы.

Вскоре мы пришли к свадьбе. Скромной, только в кругу семьи. Так захотела сама Маруся. В белоснежном платье моя красотка сразила меня наповал. Мне кажется, я чуть не всплакнул, когда она сказала в загсе: «Да». Опять как-то по своему: нежно, проникновенно и глубоко. Вроде простое слово «Да», но только Маруся может вложить в него глубокий смысл и сделать его особенным. Таким важным для меня.

После свадьбы мы отправились в свадебное путешествие. Спасибо нашим родителям, отправили нас, бывших студентов, отдохнуть. Мы провели отпуск в раю: лазурное море, белый песок и мы вдвоем. Вспоминаю и не знаю, какой момент из этого калейдоскопа событий самый лучший, самый запоминающийся. Прихожу к выводу, что каждый день. Каждый прожитый вместе с ней день — он лучший. И он был лучший, когда мы приехали с отдыха и узнали, что Маша беременна. Потом был лучший, когда мы в первый раз были на УЗИ. Потом, когда я в первый раз почувствовал толчок своего ребенка внутри моего любимого человека. И даже когда мы приехали в роддом, это тоже был лучший день. Несмотря на то, что меня выгнали с наших партнерских родов. Так как, видите ли, им не понравилось, что я орал там на всех: 'Помогите ей! Ей же больно!' Моей девочке было больно! Я же должен был ей как-то помочь, хотя бы попытаться. Врачи только улыбались и провожали меня. Жалко, что за дверью родильного зала не висит боксерская груша. Я думаю, многие бы мужики сказали мне за эту идею спасибо.

Наконец, я услышал крик ребенка. И вот в этот момент моя жизнь разделилась на до и после. Я папа! Прав был мой отец. Это чертовски приятно слышать и осознавать. Это новые эмоции, новые ощущения, это новый я рядом с ним. Я себя еще таким не знаю, не понимаю. Но я верю, что я справлюсь. Ради них справлюсь.

Когда вернулся в родзал, увидел Марусю. Мою красавицу. Даже уставшая она самая милая и любимая. Она держит на руках нашего сына. У меня сын! Даже не верится. И он такой же красивый, как и его мама.

Слава богу, я дождался их выписки. Места себе уже не нахожу. Пусто в квартире без нее, без них. Одиноко.

Эта комната ожидания сейчас превратилась для меня в комнату пыток. Почему же так долго? Наконец, двери открываются. Я бросаюсь к своей Марусе. Вручаю ей букет и обнимаю. Как же я соскучился по ней. Следом подходят наши близкие, поздравляют Машу.