Юлиана Ермолина – Толстушка и красавчик (страница 32)

Я уткнулась в его грудь и медленно выдыхала. Его слова не успокаивали, наоборот бередили рану. С самого начала наших отношений мне все говорили, что мы не пара. Он — красавчик, я — толстушка. Но мне казалось, что мы полюбили друг друга. Просто казалось?

— Отлично. Браво, Маруся, — слышу знакомый голос. Сердце уходит в пятки. Что здесь делает Сомов? Уже так быстро успел переспать со своей Лизой? Или они договорились ночью встретиться? — Ловко ты, со мной днем, а к нему после занятий. А с виду бедная овечка. А по факту ты кто, Маруся? Просто очередная девица, прыгающая по мужикам? Любишь ходить по рукам? — его слова впитываются в кожу, отравляя ее, паразитируя на ней.

— Так, Сомов, вышел из спортзала, ты не имеешь права в неурочное время находится здесь, — физрук отошел от меня и направился к Сомову.

— Конечно, у вас в неурочное время только ученицы могут приходить на матах кувыркаться. Это ты так отрабатываешь свой семестр?

Он пытается заглянуть мне в глаза. Но я не могу, слишком много слез, слишком много боли. Я ничего не понимаю. Я закрыла лицо руками. Что он несет? Сам с Лизой, а меня оскорбляет? Это такая защитная реакция — нападение? Чтобы я не смогла первая на него обвинения повесить? Как же мы дошли до этого?

— Сомов, пошел вон отсюда. Запомни мои слова, сосунок, рано или поздно ты пожалеешь о каждом слове. Ты обидел невинную и хорошую девушку, — Игорь выталкивает силой Женю из зала.

— Не такая уж она и невинная, как выясняется.

Слышу последние его слова. И пелена накрывает меня. Начинается просто истерика. Я упала на колени, и все так же пряча лицо в своих ладошках, разрыдалась. Игорь закрыл дверь, подошел ко мне, присел, обнял меня.

— Поплачь, Машуля, поплачь. Так будет легче. Отпусти его. Он не достоин тебя. У вас все равно нет будущего. Он еще не нагулялся. Не перебесился. Ему рано получать такой подарок от судьбы. Он его не оценит.

Я слушала Игоря, но не слышала. В голове только почему? За что? Зачем такая любовь, если такая боль? Как справиться с ней? Как это пережить? Неужели я не сплю? Я хочу проснуться. Хочу проснуться и увидеть рядом его с улыбкой на губах. И тут же новая мысль, а может он через день улыбался тебе, а через день — ей. И слезы снова крупными каплями стали группироваться и стекать прямо на футболку физрука. Увидев это, я отодвинулась, вытирая слезы и успокаиваясь.

Обратилась к нему:

— Игорь, извини, я тебе всю футболку испачкала, — на его белой футболке видно сырое пятно с черными разводами от туши.

— Маша, пусть это будет самая большая неприятность и проблема в твоей жизни, хорошо? — я улыбнулась сквозь слезы. — Ну вот, уже лучше. Пойдем, я налью тебе воды.

Мы прошли к его каптёрке. Я уже была в ней и не раз. Мы складывали инвентарь после занятий сюда. Он посадил меня на стул и выдал маленькую бутылку с водой.

— Извини, но зеркала у меня нет, а тебе не помешало бы оно сейчас. Тебе еще как-то до дома нужно добираться, — я сделала пару глотков и задумалась, видимо видок у меня сейчас еще тот. У меня в сумке есть. Оглянулась и поняла, что сумка осталась в зале. — Сейчас принесу тебе сумку, ты пей пока. Вода в нашем случае — лучший и самый полезный антидепрессант.

Он вышел и через мгновение принес мне сумку. В зеркале я увидела по лицу размазанную тушь и опухшие глаза. Да уж, не королева, как ни крути. Игорь протянул носовой платок, и встал напротив меня. Я рада, что он сейчас в этот момент оказался рядом. Я смочила платок водой и вытерла лицо.

— Вот, теперь еще и платок твой испачкала.

Я уже почти полностью успокоилась, только иногда одинокие всхлипы проскакивают.

— Постираешь и вернешь. Не переживай. Я с трудом, конечно, но проживу без носового платка пару дней, — он шутит, пытается разрядить обстановку и я ему благодарна за это.

— Не обещаю, что верну через пару дней. Игорь, я вообще хотела тебе сказать, что не хочу больше заниматься. Надоело, устала, ничего больше не хочу.

Он поцокал языком.

— Нет, Маша, так дело не пойдет. У тебя стресс и нужно выгонять его через спорт. Ты увидишь, сколько в тебе будет сейчас сил.

Я тяжело вздохнула. Какие силы, когда хочется лечь и не дышать, не шевелиться. Ждать когда сердце зарубцуется или остановится. Хотя кого я обманываю? Я верю, что все это окажется неправдой, что это случайность, и я снова буду рядом с моим Женей. Нет не так. Буду рядом с Женей. Возможно сейчас он Лизин. Игорь выдернул меня из размышлений.

— Маша, даю тебе неделю на приведение своих чувств в порядок и через неделю жду как обычно на тренировке.

— Игорь, я не хочу. Я не приду, — какие сейчас занятия, для чего?

— Маша, считай, что это приказ. И он не обсуждается. Дай мне еще полгода.

Я закатила глаза.

— О, это слишком много. Я умру от полугода бесполезных занятий.

Я покачала головой.

— Маша, это называется трудотерапия. И она сейчас подойдет тебе лучших всяких лекарств и антидепрессантов. Ты разве не хочешь похудеть и показать Сомову кого он потерял?

При упоминании Сомова опять захотелось зарыдать, но вот доказывать совсем ничего не хочется.

— Вот честно, Игорь, нет. Не хочу никому ничего доказывать, тем более Сомову.

Я вернула ему бутылку с водой.

— Хорошо, ты подумай. У тебя есть неделя. Через неделю я буду ждать тебя в зале и приму любой твой ответ.

Я кивнула и пошла на выход. Уже у двери обернулась и сказала:

— Игорь, спасибо.

— Маша, если кто обидит, приходи. Помогу, чем смогу, — я снова кивнула и не спеша вышла из зала.

Брела по пустынным коридорам универа и не знала, что же делать дальше. Мелькали двери, мелькали одинокие студенты, мелькала моя жизнь. Сейчас она просто мелькала. Я не живу, я снова плыву по потоку. Неожиданно в тишине услышала, что меня зовут:

— Соколова, долго тебя еще ждать, — обладательницу этого голоса я узнаю, даже не оборачиваясь. Лиза! Что ей надо от меня? — Я сижу, жду тебя в аудитории, а ты всё не идешь? Тебе что забыли передать?

— Что тебе надо, Ершова? — я останавливаюсь, и она оказывается напротив меня.

— Знаешь, я просто хотела тебе сказать, что мы с Сомовым вместе. И уже давно.

Ее слова раздаются грохотом в ушах и эффект колокола повторяет их, снова и снова. Вместе. Давно. Она продолжает:

— Он просто боялся тебе об этом сказать. Ну, понимаешь, мужской азарт еще одну девственницу «расчехлить». У него никогда не было толстушек, просто интерес. Как у вас там внутри все устроено? — она окидывает меня брезгливым взглядом с ног до головы. — Так же широко, как и снаружи. Мальчик увлекся, заигрался. Но Сомов всегда такой был и есть, он любит девушек, и они отвечают ему взаимностью. Я решила, что пришла пора рассказать тебе всю правду. Считай, женская солидарность. Ты можешь, конечно, и дальше делать вид, что у вас все супер. Мне пофиг. Можете даже обниматься с ним днем. Я не жадная, поделюсь. Но вот ночи — мои. Договорились?

В голове сплошной поток мыслей, хаос. Мысли бегут одна за другой, перегоняют друг друга и никак не хотят выстроиться в ряд. Сомов, Лиза, ночи, расчехлить. И все это уже длительное время. Хочется разреветься, заистерить, покрушить все вокруг, но сил нет. Мою душу вынули, выжали и вставили обратно. Еще и эта довольная Лиза перед глазами. Беру себя в руки. Я должна быть сейчас сильная. Даже если на душе пустота, то внешне во мне должна быть сила, мощь.

— Ершова, я себя люблю и уважаю. Я не подстилка дневная или ночная. Если ты любишь подбирать объедки с чужого стола и при этом еще благодарить хозяина за них, то я тебе сочувствую. Во мне столько гордости, сколько и веса. И я никогда не буду ни с кем ничего делить. Он выбрал тебя, ну пусть живет теперь и радуется своему выбору. Желаю ему счастья.

Развернулась и пошла, когда вслед услышала ее слова:

— А мне ты счастья не желаешь?

Я повернулась и продолжила идти спиной со словами:

— А разве ты уже не счастлива? — наблюдаю за ней. Улыбается, но улыбка слишком нервная, наигранная. — Тебе ж для счастья только наездник нужен. А любовь, забота и мужская ласка тебе ни к чему. Ты просто перевалочная база и в этом твое счастье. А с этим проблем у тебя не будет. Столько мужиков вокруг, только ноги раздвинь. Впрочем, чему мне тебя учить. У тебя уже многолетний опыт за плечами.

Развернулась и пошла на выход. Когда услышала крики отчаяния:

— Тварь! Правильно Сомов сделал, что бросил тебя! Давно пора.

Сомов бросил. Слова застыли, засветились яркой вывеской перед глазами. Всё кончено. Вот и пропало мое тихое семейное счастье. Слезы опять подбираются. Но не сейчас, ни у всех на виду. Позвонила маме и сообщила, что переночую на даче. Не хочу, чтобы мама видела меня в таком состоянии. Выплачусь одна в тишине и в сторонке. Поплачу и буду дальше жить. Без Жени. Без любви. Одна.

Боль. Одиночество. Теперь эти слова станут моими вечными спутниками и союзниками.

Приехала на дачу. От увиденной картины слезы полились ручьем. Совсем недавно мы были здесь с Женей вдвоем. Мой первый раз, моя первая любовь, моё первое предательство. Неужели в первые отношения всегда входит этот пакет «Всё включено, всё в первый раз»? Неужели это обязательная функция? Как я не раскусила его? Как я не поняла, что для него это только игра? А эта нежность, эта забота, его внимание? Что это было — пыль в глаза? Разве можно так играть? Играть чувствами другого человека. Он целовался с ней. После моего поцелуя он по-быстрому пошел и перебил вкус. Я села на корточки, оперлась на стену, обняла себя руками и зарыдала. А ведь мне все говорили, что он мне не пара. На что я надеялась? Красавчики выбирают себе под стать. Толстушек никто не любит. Никто. Не любит.