Юлиана Ермолина – Толстушка и красавчик (страница 22)

— Да. Что-то случилось?

Как-то он нервно ответил. Быть может, не рад? А вдруг это просто тревога за меня? Или неизвестность, по какому поводу в столь поздний час ему звоню?

— Случилось, — я выдерживаю паузу.

— С родителями поругалась?

Он нарушает мою паузу. Чувствую, что начинает нервничать.

— Нет, хуже.

Женя тяжело вздыхает.

— Говори, слушаю, — а я застыла. По-моему, я сейчас нарвусь на неприятности. — Маша, что случилось? — его голос очень встревожен и терпение вот-вот «лопнет».

— Женя, я соскучилась.

Произношу быстро на выдохе, и слышу вдали, видимо он убрал трубку, как звучат маты. Через пару секунд, он возвращается в нашу беседу.

— Соколова, ты чокнутая, и это самое доброе и положительное слово из тех, что я знаю. Больше так не шути, поняла? Я уже почти моцик завел, чтобы примчаться к тебе.

Я улыбнулась и постаралась, как можно ласковее произнести:

— Сомов, ты мой супермен. Мой спаситель. Чтобы я без тебя делала?

Он вздохнул.

— Маруся, тебе повезло, что я сейчас далеко, и между нами расстояние, иначе бы ты получила хорошую взбучку за такие шуточки.

Мне приятно, что я вызываю в нем эмоции. Это лучше, чем равнодушие.

— Взбучку? И что бы ты сделал?

Я опять нарываюсь, но это сильнее меня, любопытство мной сейчас управляет.

— Я не люблю кидаться словами, лучше при случае покажу.

Мне кажется, он улыбнулся. Ну или я хотела бы, чтобы он в этот момент улыбнулся.

— То есть мне нужно еще раз такое повторить? — Услышала его рык, и опять мат.

— Соколова, ты сейчас дождешься, что я приеду к твоему дому, и на глазах у всех жильцов покажу, что такое взбучка.

Мне стало страшно. Сомов слов на ветер не бросает, он, правда, может приехать сейчас. Его ничего не остановит.

— Нет, не надо. У меня уже все спать ложатся. Я поняла, в другой раз, так в другой раз.

Я улыбнулась. Мне нравится доказывать ему, что я его не боюсь.

— Маруся, ты действительно бесстрашная? Я же тебе говорю, чтобы этого больше не повторилось.

Угрожает, а сам успокаивается. Я слышу по голосу, по интонации. И я рада, что могу так воздействовать на него.

— Ну да, ну да. Я тоже говорю, что договорились. Чего настаивать-то на сегодня. Будут еще дни.

Сама не знаю, почему это произношу, быть может, в глубине души, я бы хотела, чтобы он сейчас приехал?

— Твою мать, Соколова. Ты когда-нибудь доиграешься. И в итоге я научу тебя быть послушной девочкой.

Я улыбнулась и думаю он тоже.

— Ой, Женя. Это уже какие-то брачные игры. Послушная девочка, мой хозяин. Я в это не играю. Эти игры для извращенцев, которые уже устали от обычного вида друг друга.

Он засмеялся. И так от этого смеха стало приятно на душе.

— Соколова, когда-нибудь мы во все игры сыграем. Вот увидишь.

У нас есть будущее, по крайней мере, он его видит и представляет. Хочу, чтобы этот день никогда не заканчивался. Самый счастливый день в моей жизни.

— Поживем-увидим, — потешу его самолюбие. — Ладно, Женя, спокойной ночи и приятных снов тебе!

Я рада, что позвонила ему.

— И тебе, Маруся! Рад был слышать! Пока.

Какой у него бархатный голос, приятный. Особенно когда он в хорошем расположении духа.

— Пока.

Я положила трубку и сладко потянулась. Не зря позвонила. И Женю услышала, и настроение себе подняла. А его слова: «Я уже почти моцик завел» запали в душу. Он был готов тут же примчаться на помощь и это клёво!

Глава 26.

Евгений

Свой воскресный день я начал как обычно, с пробежки. Сегодня солнечный теплый день. Хорошая погода, прекрасное настроение, отличная музыка в наушниках. Вследствие, сегодня увеличу дистанцию для бега.

Проснулся сегодня с четким ощущением сделанного вчера правильного выбора. Когда я вчера психанул, сел на моцик и уже собирался уехать к Лизе, мне позвонила Маруся. Она словно почувствовала, что нужна мне именно в этот момент, именно сейчас. Я быстро снял шлем и ответил на звонок.

Душа ушла в пятки, когда она подтвердила на мой вопрос, что что-то случилось. Первая мысль была, что ее выгнали из дома родители. Выгнали из-за меня, из-за нашего поцелуя с ней. Потом была мысль, что на нее подняли руку родители. Я же не знаю, какие у нее отношения с ними. Вот недавно она повздорила с мамой. Следом калейдоскопом пошли новые идеи: что в подъезде на нее кто-то напал, что ее кто-то домогается, что она каким-то образом пострадала из-за меня. Она молчит. Я завожусь. Так как дальше мысли уже идут более плачевные, с участием маньяка и нападением собак. Когда она мне заявляет, что просто соскучилась, произошел просто срыв «башки». Это и облегчение, и злость на нее, и радость и всё сразу, дружно и одновременно в одном флаконе. Она встряхнула меня, опять вырвала из моих проблем. Дальше был вздох облегчения. Мне нужна была эта встряска. Она все расставила по своим местам. Соколова даже без секса, даже на расстоянии может залечивать мои душевные раны. Как ей это удаётся, я не понимаю. Но она четко и основательно «подсаживает» меня на себя. И что самое интересное, я совсем не сопротивляюсь. Иду на это добровольно, как малый телок за мамкой. Она расширяет свои горизонты в моем сердце. У меня появляется зависимость от нее. И это плохо. Я не привык к этому. Обычно я решаю, кому и сколько меня любить. Но с Соколовой это не прокатит. Я уже понимаю это. Я не знаю, как она это делает, но я все чаще думаю о ней. Мне ее не хватает. Ух. Неужели признался в этом сам себе?

Бегу. Мимо мелькают лица, меняется пейзажи. Но не хочется ни на кого обращать внимание. Хочется только слушать музыку и вспоминать вчерашний день, и, как ни странно звучит, вспоминать Соколову Марусю. Вчера за пять минут разговора она заставила меня засмеяться. Меня — засмеяться? Человека, который только что был на взводе, и хотел уехать снять стресс сексом. Как хорошо, что я передумал. Несколько минут удовольствия сменились бы сегодня отчаянием и раскаянием. Уверен, что я бы пожалел об этом. Я бы потерял Марусю, а я никак этого не хочу. Она дает мне кислород, в то время как другие люди только закручивают вентиль.

Я развернулся и побежал в обратную сторону. Ветер ласково обдувал лицо. Воспоминания вчерашнего дня накрывали лавиной. И я этому рад. Вчера, после разговора с Марусей, я снова набрал Ершову. Она ласковым голоском ответила мне:

— Да, Джони, слушаю, — и, не дожидаясь от меня ответа, пролепетала, — я уже в новой комбинации белого цвета с красивыми кружавчиками, жду тебя, пылаю.

Пылает она. Сейчас остужу ее пыл.

— Ершова, я не люблю белый цвет, а тем более кружавчики. Мне они бабушкину скатерть напоминают. И да, почему я звоню, всё отменяется. Я передумал.

Она зазаикалась. Неожиданно для нее, понимаю. Я ведь уже почти приехал к ней, считай, что одна нога уже была под одеялом. А может и не нога. Вопрос открытый, но неинтересный для меня. Сейчас мне пофиг, чтобы там было бы под одеялом у Ершовой. Через секунду до нее доходят мои слова.

— Как это передумал? Ну… Я же… Мы же… Хотели…

Перебиваю ее:

— У меня появились дела. Всё давай, отдыхай. В белой комбинации с кружавчиками тебе крепче спаться будет, не зря надевала, — слышу, как она начинает кричать в трубке:

— Ублюдок, козел, — я убираю телефон от уха и отключаю вызов.

Дело сделано. Вернее и правильнее, дело не сделано и от этого хорошо на душе. Спокойно. Я посидел на улице еще минут двадцать. Просто дышал свежим воздухом и вспоминал разговор и поцелуи с Соколовой. Думал, чтобы было, если бы Маша мне не позвонила? Сколько бы «дров я наломал». И как бы выбирался сейчас из этой западни, в которую сам добровольно хотел попасть. Звонок Маруси и вечерняя прогулка освежили мне «мозги» и рассеяли мою ярость и злобу. Я успокоился. Вернулся домой, поужинал и лег спать.

И сегодня утром проснулся в отличном настроении.

Пробежка закончилась, и я сразу пошел в душ. Даже в душе мысли возвращаются к Соколовой. Да, крепко она меня зацепила. Вот только чем?

После душа, позавтракав, принялся за уборку. В мою комнату редко кто заходит, поэтому приходиться самому следить за ее чистотой. Но мне, в принципе, не «в лом» это делать. Музыку в уши и вперед. Сменил постельное белье, вытер пыль. Пропылесосил. Даже помыл пол. Делаю уборку, а сам размышляю: неужели к приходу Соколовой готовлюсь? Да, она явно имеет на меня воздействие. Превращаюсь в какого-то хлюпика. Хотя, почему сваливаю всё на Марусю? Не она же мне сказала дома прибраться. Это мое личное желание, да и не в первый раз, черт возьми.

После уборки заглянул в ноутбук. Ждал гневных сообщений от Лизы. Но видимо она их приготовила для личной встречи. Ну и хорошо. Включил игру — стрелялку и выпал из реальности. Когда услышал, как отец кричит: «Евгений, иди обедать», то понял, что уже прошло полдня. Я сходил на кухню, пообедал. К слову сказать, Танечка хорошо готовит, и решил позвонить Соколовой. Хочу ее услышать, а еще лучше увидеть.

— Привет, — бодро отвечает она мне.

— Привет, — я рад ее услышать.

— О, Сомов, научился здороваться. Прогресс, — сразу в наступление, молодец. Так и хочется сказать, моя девочка, моя школа.

— А Соколова смотрю не меняется.