Юлиан Семенов – Испанский вариант (сборник) (страница 24)
Хайль Гитлер!
Штирлиц посмотрел эту записку перед тем, как Хаген решил нести ее Лерсту.
– Разумно, – сказал он. – Очень разумно. Проверка никогда еще и никому не мешала. Правда, Лерст может спросить о фактах. У вас их нет, кроме моих сигналов. Могли бы, кстати, указать, что я вам подал идею. Ладно, ладно, не дуйтесь… Я щедрый. Мне эти игры уже порядком надоели… Не окажитесь только слишком ретивым – это так же плохо, как быть тюрей.
Он умел говорить с людьми, этот Штирлиц. Он играл партию точно и беспроигрышно.
Хаген, как и рассчитывал Штирлиц, решил продолжить свои наблюдения, не подключая аппарат местного гестапо. Этого только и надо было Штирлицу. Ему надо было оставить Манцера без наблюдения еще две-три недели.
(«Военно-экономические мероприятия можно сохранить в тайне созданием видимости производства обычного военного имущества. Планы производства на случай войны нужно будет доводить только до офицеров военной экономики. Они будут подсудны военному трибуналу за разглашение военной тайны».
«
…Вода в бассейне была то голубой, то зеленой, и в этой сине-зеленой воде плавали Мэри Пейдж и Пальма.
– А голова совсем не болит, милый? Я не могу спокойно видеть этот твой шрам. Или все же болит?
– Разваливается, когда я не встречаю тебя больше двух дней.
– Слава богу, что ты не сказал: «разваливается, как только я тебя вижу».
– Эти слова – удел супружества, а мы с тобой свободны в любви, как парламентарии.
– Ненавижу слово «супружество».
Пальма засмеялся:
– Что, опошлили идею?
Вокруг них плавали люди, видимо, все добрые знакомые Яна, потому что он перешучивался почти с каждым и ловил завистливые взгляды: женщины здесь, особенно такие, как Мэри, были в редкость.
– Где мы будем сегодня вечером? – спросила Мэри.
– Я живу на первом этаже, и занавески у меня тюлевые, а испанские дети ужасно любопытны. А я тебя так долго не видел: целых восемь часов. Поэтому у детей будет достаточно пищи для любопытства.
– А я живу на втором этаже, гардины тяжелые, темные, барские. Мне жаль бедных испанских детей, мы лишаем их пищи для любопытства.
– До вечера.
– Я жду тебя. Ты сейчас далеко?
– Нет. Недалеко. В пределах Испании…
…Пальма остановил машину около входа в бар и в дверях замешкался, столкнувшись лицом к лицу с толстым человеком, судя по костюму и перстням – торговцем.
В дальнем углу сидел Вольф, одетый, как и Ян, в полувоенную форму иностранных журналистов при штабе Франко. На левом нагрудном кармане был прикреплен металлический значок: «Военный корреспондент».
За столиком, рядом с Вольфом, сидел подполковник из «Кондора» – Вилли Манцер.
– Хэлло, Вилли, – сказал Пальма. – Хэлло, сэр, – кивнул он Вольфу. – Послушайте, Вилли, – весело спросил Ян, – вашего папу зовут Густав? Густав Адольф Манцер?
– Именно так зовут моего папу, – ответил летчик и хотел было выпить коньяк.
Ян остановил его руку:
– Ваш папа деранул в Швейцарию.
– Тише, – сказал Вольф, – тише, коллега… Вы подведете этого парня. Я не решался ему об этом сказать.
– Что? Что! Что?! – спросил Вилли, сразу же переходя на шепот.
– Ваш папа владел парфюмерным магазином во Франкфурте-на-Майне?
– Да.
– Мне только что прислали швейцарские газеты – мы их получаем через Лондон. Вот смотрите. Ваши из гестапо, видимо, получат их завтра.
Вилли развернул газету «Бернские новости». На второй полосе был напечатан портрет его отца. Сверху крупным шрифтом набрано: «Я не хочу нацизма, я хочу свободы». Манцер два раза прочитал статью, потом протер глаза и сказал:
– Бред какой-то!
– А при чем здесь вы? – удивился Ян. – Папа сбежал, ну и черт с ним. Вы воюете, вы делаете свое благородное дело.
– За такого папу, – сказал Вольф, – с этого славного немецкого парня сдерут кожу. Вы не знаете, как это делается у него на родине.
– А если я сейчас пойду и заявлю первым? – спросил Вилли.
– По-моему, это будет очень правильно, – сказал Ян, – и по-рыцарски.
– Вас первым же самолетом отправят в Берлин, – сказал Вольф. – А там – в концлагерь.
– Вы думаете? – спросил Вилли растерянно.
– А вы? – спросил Вольф.
– Да ну, какая ерунда! – сказал Ян.
– Нет, не ерунда, – сказал Вилли.
– Пропуск на аэродром у вас есть? – спросил Вольф.
– Чего ему не хватало дома?! – бормотал Вилли. – Это все бабы! После того как умерла мама, он совсем спятил! Я так и знал, что он выкинет какую-нибудь гадость! Это же конец мне! Конец!
– Пропуск у вас на аэродром есть? – повторил Вольф.
– Я не долечу до Франции.
– Долетите до Мадрида.
– Там красные.
– С новым самолетом вас примут красные, белые и зеленые.
– Они собьют меня, когда я буду подлетать к Мадриду. Высоко в небе с нашими скоростями они меня не достанут, а когда я пойду на посадку, они пристрелят меня.
– Значит, пропуск у вас есть? – еще раз спросил Вольф. – И вы можете вылететь сразу?
– Это трудно, но выхода другого нет, наверное.
– Протащите меня с собой на аэродром, – сказал Вольф, – моим американским читателям будет интересно прочесть этот скандальный репортаж, а потом я вас сведу с папой в Швейцарии. – И он открыл свою папку – там лежала ракетница. – Здесь красная ракета, с ней мы с вами сядем в Мадриде.
– А может быть, я дотяну до Франции?
– Вряд ли, – сказал Вольф.
– Почему? В общем-то можно, – сказал Ян, – хотя рискованно: все решают метры.
Вольф поднялся и сказал:
– Сейчас я вернусь.
– Куда он? – нервно спросил Вилли.
– А черт его знает.
– Чей он?
– Американец. Набит деньгами, с ним не соскучитесь…