Юлиан Семенов – Горение. Книга 1 (страница 121)
Он подумал было разослать такую директиву в комитеты, но потом понял, что делать этого нельзя — готовые улики для полиции; в царский манифест, дарующий свободу, он, как и все здравомыслящие марксисты, не верил, не желал быть «токующим тетеревом», который подставляется под выстрел.
Впрочем, все воззвания, листовки, брошюры, трамвайные билеты, письма и записки, не носившие характера сугубо конспиративного — с кличками товарищей и адресами, — он переправлял в Краков, в партийный архив: будучи человеком убежденным, Дзержинский не сомневался в конечной победе революции, и думал он, что глумлением над памятью погибших во имя революции будет
Стук в дверь оторвал от работы. Дзержинский глянул на часы: было еще только шесть. «Странно, — подумал он, — кто бы это?»
Он подошел к двери, прильнул к глазку, сделанному тем же самым Вацлавом, который три года назад оборудовал безопасность Уншлихту. Не поверил себе: на площадке стояли сияющий Юзеф «Красный» с Якубом Ганецким и Иосифом Уншлихтом — в арестантской еще одежде, небритые, только
— Ну, здравствуйте, родные! Сейчас будем пить чай. С малиновым вареньем!
Чай с вареньем пить не пришлось: в дверь снова постучали. Дзержинский, возившийся с керосинкой за занавеской, в маленьком закутке, крикнул:
— Якуб, открой!
Ганецкий открыл дверь. В квартиру вошел Андрей Егорович Турчанинов, опустил воротник пальто, снял дымчатые очки в большой роговой оправе и спросил:
— Могу я переговорить с Феликсом Эдмундовичем?
Дзержинский, услыхав скрипучий, медленный голос Турчанинова, даже ложку уронил на столик, рассыпал чай, вышел из закутка, побледнев от волнения.
— Прежде чем мы начнем... — он помолчал, подыскивая слово, — наше объяснение, поручик, ответьте мне на один лишь вопрос: бегство мальчика, Анджея Штопаньского, вы организовали?
— У меня была санкция на побег с последующим расстрелянием только одного человека — на вас, Феликс Эдмундович. Побег Штопаньского я не готовил. По-моему, это не провокация. Видимо, мальчику искренне помогали люди из ППС, а кто им воспользовался из
— Кто поручил вам убрать меня?
— Глазов.
— Смысл?
— Боится вас.
— С моими друзьями вас надо знакомить? — спросил Дзержинский.
— Господа Уншлихт, Ганецкий и Ротштадт?
Все переглянулись, ничего не ответили — за них сказал Дзержинский:
— Раздевайтесь.
Повесив аккуратно пальто с чуть блестящими боками — долго, видимо, носил, — Турчанинов, огладив лысеющую голову, продолжил:
— Партийные клички угодно ли?
Ганецкий сказал:
— Это интересно. Пожалуйста.
— Господин Уншлихт, Иосиф Станиславович, тысяча восемьсот семьдесят девятого года рождения, из интеллигентов, окончил техническое училище в Варшаве, член партии с 1900 года. Клички «Техник» и «Юровский». Господин Ганецкий-Фюрстенберг, Якуб Станиславович, рожден в Варшаве, в том же году, отчислился из университета в связи с переходом на профессиональную революционную работу. Получил, тем не менее, высшее образование в Берлине, Гейдельберге и Цюрихе. Член партии с 1901 года. Два года отбыл в десятом павильоне Цитадели. Клички «Чеслав», «Куба», «Хенрик». О господине Ротштадте знаю меньше. Кличка — «Красный».
— Вот так, — сказал Дзержинский и оглядел друзей потемневшими глазами. — Так вот. Про Цадера вы тогда серьезно?
— Вполне, — ответил Турчанинов. — Он — наша «подметка».
Расселись, замолчали, рассматривали друг друга, напряженно наблюдая за тем, как Дзержинский не спеша доставал из шкафчика стаканы, блюдца и ложечки для варенья.
— Тебе помочь? — спросил Уншлихт.
— Возьми пару блюдцев, а то я разгрохаю, — ответил Дзержинский.
Турчанинов аккуратно кашлянул:
— Я могу выйти в коридор, Феликс Эдмундович, если вам надо переговорить с друзьями.
— Я бы сказал вам, коли нужда возникла. Не надо.
Первый стакан «липтоновского», со странным зеленоватым отливом чая выпили в молчании. Когда Дзержинский разлил по второму, Турчанинов, отказавшись от сахару, посмаковал варенье, даже глаза зажмурил:
— Альдона Эдмундовна прислала?
— Да, — ответил Дзержинский, вспомнив сразу же, что к баночке с малиновым вареньем была приложена записка сестры, шутливая, добрая. — Моя корреспонденция через вас проходит?
— Легальная — да.
— Кто еще освещает нас в охранке?
— Глазов так построил схему работы, что у меня в руках лишь люди из ППС и «анархо-коммунисты» — от них я черпаю данные про вас. Те, кто занимается ППС или эсерами, работают с агентурой, введенной в вашу партию, — меньше возможностей для утечки информации.
— Какова причина, толкнувшая вас прийти ко мне?
— Я отвечу вам, Феликс Эдмундович. После манифеста государя, после амнистии, я понял — все кончено. Теперь не спастись, теперь начнется отрицание всего и вся, кровь и ужас. Единственной силой, с моей точки зрения — нет, нет, не жандарма, а патриота России, — кто может удержать страну от гибели, от развала, словом, от исчезновения с карты мира, являетесь вы, социал-демократы, ибо у вас есть программа будущего. Другое дело, я с этим будущим не согласен, но ведь, в конечном-то счете, давайте жить по Тургеневу: «Россия может обойтись без любого из нас, но никто из нас не может жить без России». Преподавания в школе вы меня не лишите, думаю? Артиллерист — я могу учить детей математике. Словом, сейчас я пришел к вам с предложением: во-первых, я постараюсь выяснить имена всех «подметок», работающих среди вас, а во-вторых, сегодня вам надо поменять явки, сегодня же, — повторил Турчанинов, — практически — все. Не потому, что мы их знаем, мы — сейчас — бессильны предпринять что-либо серьезное, но оттого, что Глазов прислал шифровочку Егору Саввичу Храмову, нашему «Михаилу Архангелу»... Вас сегодня «народ» будет убивать, верные царевы слуги; в-третьих...
— Погодите, — перебил его Дзержинский, — а где штаб «Архангела»? Откуда они должны идти к нам?
— Штаб у них на Тамке, а где именно — не знаю.
— Узнать нельзя?
— Можно, однако это поставит меня под удар: в полиции не любят, когда кто-то лезет в чужую епархию.
— В чьей епархии «архангелы»?
— Они у подполковника Крахмальникова, а тот подчинен непосредственно Глазову; здешнее начальство к нему не рискует подлезать.
— «Подлезать»? — удивился Дзержинский. — Это как?
— На жандармском жаргоне «подлезать» — означает переманивать чужого агента более высокою платою и стараться узнать первым ту информацию, которую собирает коллега.
— Смешно. — Дзержинский вздохнул. — Охрана устоев построена по системе воровского притона.
— Советовал бы вам, Феликс Эдмундович, — медленно сказал Турчанинов, достав из кармана несколько листков бумаги, — обратить внимание на этот документ. Мне его по прочтении верните, он — секретный. Это мы перехватили, горяченькое это.
Сов. секретно.
Копия документа, добытого агентурным путем.
«Среди прогрессивной части русского общества в Царстве Польском существует потребность сплотиться на почве сочувствия и содействия польскому освободительному движению.
В настоящее время уже вполне ясно начинает сказываться различие во взглядах и стремлениях между буржуазною частью общества и трудящимися классами. В то время как первая, даже в лице лучших своих представителей, обнаруживает склонность вступить с правительством в переговоры на почве обещаний бумажной конституции 17-го октября и под условием их выполнения готова даже сотрудничать с правительством в его работах по «умиротворению» страны, до борьбы с «крайними партиями» включительно, трудящиеся классы — рабочие и крестьяне — отчетливо сознавая, что только переход реальной силы в руки народа может обеспечить действительную конституцию, решили вести борьбу до полной победы и необходимым результатом этой победы признают созыв Учредительного собрания, которое одно компетентно решить вопрос о государственном устройстве обновленной России.
Несомненно, что там, где возникают подобные разногласия, прогрессивный союз может стоять только на стороне трудящихся.
Нам, живущим в стране, где вопросы национального самоопределения силою обстоятельств выдвигаются на передний план, необходимо с полной определенностью выяснить свое отношение к национальному вопросу вообще и к вопросу об автономии Польши в особенности.
Союз признает принцип национального самоопределения и высказывается против каких бы то ни было национальных и вероисповедных ограничений.