Юлиан Семенов – Горение. Книга 1 (страница 112)
— А что это Кропоткин в демократизм ударился? — удивился Дурново.
— Трудно сказать со всей определенностью, ваше высокопревосходительство. Агентура доносила о странном свидании Кропоткина с Дзержинским, об их пятичасовой беседе — с тех пор Кропоткин посуровел против зряшней пальбы и шума с грабежами.
— Много о Дзержинском говорите. Боитесь полячишку?
— Ненавижу.
— Так это одно и то же — бояться и ненавидеть, одна медаль, две стороны...
Тронул пальцами оставшиеся листки, посмотрел — много ли осталось.
— Это интересно?
— Да. Интеллигентно, умно и — все в кармане. Можем вертеть, как хотим, — националисты.
Основные принципы, из которых исходит партия «Независимости Польши», следующие: государство является необходимым оплотом народа в международной экономической борьбе. Государственные традиции начали у нас угасать за последнее сорокалетие; сознание государственности изглаживается в народном инстинкте, но тем не менее народ наш не может исчезнуть, если усвоить себе необходимость борьбы за государственное бытие.
Ввиду приближающегося к концу процесса объединения Германии и ввиду внутренних перемен в русском государстве, вызванных внешними поражениями, постигшими Россию, в недалеком будущем могут произойти громадные перемены на карте Европы.
Вследствие утраты Австрией немецких провинций и разложения России может создаться независимая Польша, соединенная династической унией с Венгрией, что может стать международной необходимостью для восстановления поколебленного Германией европейского равноправия.
— Что, с ними агентура венского генштаба работает? — спросил Дурново.
Глазов посмотрел на лысину министра влюбленно:
— Видимо — да, но факты мне неведомы.
— Так выведайте, — улыбнулся Дурново, почувствовав восторг полковника,
Не зная, наступит ли для нас благоприятный момент для выступления с оружием в руках за самостоятельное государственное бытье, быть может даже ранее, чем мы могли бы этого ожидать, вам необходима политическая партия, которая призывала бы ваш народ к боевой подготовке.
Такой партией является партия «Независимости Польши».
Ввиду того, что крестьяне и ремесленники более чем другие слои склонны ныне к борьбе за государственный быт, партия «Независимости Польши» стремится прежде всего в них найти свою опору.
Партия «Независимости Польши» приступает к работе над мелким мещанством, пренебреженным в смысле политическом и недостаточно оцененным вследствие предрассудков восточных социалистов.
— На мужика с мещанином ставят, — задумчиво произнес Дурново. — Это хорошо. Есть поле, где столкнуть лбами. Но не слишком ли рискованно?
— Нет, ваше высокопревосходительство. Это тоже под абсолютным контролем. Там мои сидят. Я их прокламации в рукописях читаю.
— Ну что ж, — сказал Дурново, пролистав справку еще раз. — Убедительно и со знанием дела. Предложения?
— У меня одно предложение, ваше высокопревосходительство.
— Генералу Трепову излагали? Нет?
— Вам первому. Я
— Высказывайте.
— Польским социал-демократам надобно противопоставить ППС, поддержав ППС косвенно. Армянским эсдекам — противуположить «Дашнакцутюн», тоже ведь бунтовщики; азербайджанским — «мусаватов», финским...
— Разумно, разумно, — перебил его Дурново. — Я эту идею давно носил. Идею, — повторил он. — Но каждую идею надобно материализовать.
— Мне нужно в помощь пять — семь сотрудников, ваше высокопревосходительство.
— План готов? Разработан? Разнесен по смете?
— Да.
— Ну-ка, в общих чертах...
— Сначала субсидировать размах русского национального самосознания...
Дурново перебил:
— Русское национальное самосознание в субсидиях не нуждается.
— Я имею в виду поддержку «Союза русских людей» во главе с доктором Дубровиным.
— Они ж больные все, они русской истории не знают — фанаберятся, претендуют бог знает на что, у них — почитать — «пруссак» от «русского» происходит, они ведь не ведают, что несут...
— Ваше высокопревосходительство, речь идет о том, чтобы использовать их как силу, долженствующую вызвать консолидацию контрсилы на окраинах. Не надо бояться окраинного национализма, который укрепится после расширения деятельности «Союза русских людей». Не надобно его бояться. Национализм — управляем, особенно если его загодя подготовить, подвести к лидерству наших людей, дать им минимальную самостоятельность — волостного масштаба. Главное: противуположить тезису интернационального социализма отряды подвижников национальной идеи.
— А не рано? — спросил Дурново. — Как рецепт на будущее, пожалуй, интересно, но сейчас и так забот полон рот... Впрочем, готовиться надо. Один Скоропадский пятерых Шевченок стоит — спору нет.
— А один Любомирский — десятерых Мицкевичей, оттого что граф он и подати с его земель гарантирует российский солдат.
— Готовьтесь, — после раздумья согласился Дурново, — о пятерых сотрудниках и думать нечего, а двух дам. Докладывать — одному мне и никому более. В Варшаве задействуйте как Национальную демократию, так и «Союз русских людей». Пусть они уничтожат всю мразь — одним ударом, раз и навсегда.
Ротмистра Турчанинова сотрудник «Мрак».
После освобождения, дарованного Высочайшим манифестом, Ф. Дзержинский проживает полулегально. Встречи с активистами СДКПиЛ он проводит на конспиративных квартирах. Но, в то же время, открыто посещает фабричные кружки, где ведет разнузданную социалистическую пропаганду.
12-го месяца Дзержинский встретился с известным литератором г. Сенкевичем. Пересказать их собеседование невозможно, поскольку встреча состоялась в кабаке, где играл граммофон; соседние столики были заняты симпатиками Дзержинского, принявшими на себя его охрану. После убиения в Москве Баумана здешние социал-демократы усилили борьбу как против национал-демократии, называемой ими «польскою Черною сотней», так и против «Союза русских людей», возглавляемого почетным потомственным гражданином Е. Храмовым.
Судя по тому, как расстались Дзержинский и Сенкевич, беседа протекала во взаимном узнавании; во всяком случае, в кругах, близких к СДКПиЛ, говорили, что «Юзеф» возлагает надежду на «талантливость замечательного писателя», на его «политическое здравомыслие».
Видимо, план Дзержинского состоит в том, чтобы отсечь наиболее заметных деятелей литературы и искусства от нац.-демократии, оставив, по его словам, «буржуазию в изоляции, без поддержки тех, кто владеет умами».
«Мрак».
Ротмистра Сушкова сотрудник «Искренний».
Дзержинский, известный в местных революционных кругах под псевдо «Юзеф», организовал стачку железнодорожников, которые выступили в поддержку московских бунтовщиков. Его популярность в рабочих кругах принимает угрожающий характер; авторитет «Юзефа» практически неограничен. Если Дзержинский не будет устранен из сферы политической деятельности, то в ближайшие месяцы он станет признанным лидером польского рабочего класса и примыкающих к нему в Царстве Польском русской, немецкой, литовской и еврейской черни. Позиция Дзержинского известна — он непримиримый враг правительства и какие бы то ни было контакты с ним в целях обращения его в русло реальной политики невозможны.
«Искренний».
Ротмистра Леонтовича сотрудник «Наговский».
Дзержинский является организатором забастовки металлистов и кожевников Варшавы. Он же выезжал в Лодзь для проведения конференции с тамошним социал-демократическим комитетом. Следствием этой конференции явилась стачка лодзинских ткачей и железнодорожников.
Руководители верхушки ППС высказываются о Дзержинском крайне враждебно, однако выражают при этом уважение к его качествам революционного организатора.
Национал-демократы говорят в том смысле, что Дзержинский, являясь русским и еврейским наймитом, подлежит уничтожению. Подобной же точки зрения придерживаются дружинники из «Союза русских людей». Есть ли контакты между двумя этими — внешне соперничающими — группами, установить не удалось.
Партия СДКПиЛ, видимо, имеет данные об угрозах в адрес Дзержинского и поэтому его охраняют два члена партии, однако это вызывает открытое неудовольствие последнего, поскольку он не верит в возможность подобного рода актов, считая их пустою угрозою.
«Наговский».
21
— Еще, — томно простонал Николаев, — еще поддай! Мало пару, мало!
— Кирилл Прокопыч, сил нету, мне ж вас еще ломать и ломать, — взмолился Семиулла, лучший банщик Сандунов, — глаза аж слезятся!
— Трояк накину, поддай пару ковшиков!
— О, алла, — простонал банщик, но с полатей спустился, налил горячей воды в деревянный ковш, плеснул туда имбирного кваса, поддал в топку, запахло хлебом — прогорклым, домашним, ранним, когда еще только-только завиднелись в рассветном небе тугие штопоры дымков над крышами и слоистый, снежный туман еще стоит над болотцем, и лес окутан таинственной, серо-сизою, дремучей дымкой.
— Давай по сегменту, — попросил Николаев, — кожу рви когтями.
— Это по какому такому сименту? — не понял Семиулла. — Я такого и не знаю, Кирилл Прокопыч. А непотребного я не разрешаю себе.
Сегментальный массаж Николаеву делали в Карлсбадской лечебнице «Империал» — казалось, затылок и шея налились изнутри под короткими, жесткими,