Юлиан Дашевский – Эхо тоннелей (страница 6)

– Ну, учись, студент, – небрежно бросил Алексей, уплетая сэндвич.

– Я бы тоже на «Яузе» поработал бы… – вздохнул Кайрат в ответ, мысленно завидуя собеседнику.

– Это ты сейчас так говоришь, на самом деле на ней не прикольно, – усмехнулся Алексей, наливая себе ещё чая. – Машины старые, ломаются, как горбатый «запорожец».

– А ты-то сам для чего решил сюда ехать? – спросил Кайрат, не очень довольный тем, что беседа постепенно начала превращаться в допрос.

– Для меня это промежуточная остановка. Вот отработаю, звёздочки получу, а там, может, старшим машинистом колонны назначат. А там и до инструктора рукой подать, – Алексей как будто ждал этого вопроса.

«Да, с таким человеком дружеские отношения наладить будет непросто», – подумал Кайрат, увидев реакцию Лёшки.

– И как зарплата, на жизнь хватает укротителю батарейки? – спросил его Красавкин высокомерно-пренебрежительным тоном.

По ехидной усмешке Кайрат понял, что собеседник был отнюдь не впечатлён названной цифрой.

– Да у меня дядька в Осташкове больше зарабатывает, варит самогон на кедровых шишках!

– Спасибо, я подумаю о твоём предложении, – отозвался Кайрат, втайне ненавидя Москву и всех, кто мечтает там жить.

«Вот когда в Москве зарплаты будут такими же, как в среднем по России, посмотрим, будут ли в неё так рваться», – недовольно подумал Алтынбаев, которому хотелось заткнуть за пояс этого выскочку. Москва ему не нравилась, суетливая, неуютная, похожая на одну гигантскую стройплощадку. Уже почти половина из его друзей и знакомых уехала туда, и он не осуждал их. Если прежде в столицу ездили за дефицитом, то сейчас в провинции с колбасой и сапогами напряжёнки вроде нет, зато зарплаты в Белокаменной в пять-десять раз выше, чем в остальных частях страны. Вот и садятся каждое утро в электрички тысячи человек, чтобы ехать за баснословными по отечественным меркам деньгами.

За разговором Кайрат понял, что даже не успел всмотреться в своего соседа по комнате и будущего коллегу, и сейчас внимательно оглядывал его. Высокий и худой, Алексей производил впечатление человека, который стремится выделяться во всём, начиная с внешности. Черты лица у него были мало запоминающимися, если бы не причёска с длинной косой чёлкой и выбритым виском и небольшая чёрная бородка. Одет Алексей был, как и многие парни, которые хотят выделиться из толпы, но в результате оказываются похожими друг на друга, как цыплята из инкубатора. На нём были узкие джинсы и модная приталенная рубашка, из-под завёрнутых рукавов которой виднелись большие татуировки – на одной руке надпись готическими буквами, а на другой тигр. Металлические часы со светящимися стрелками и фитнес-браслет дополняли картину. А рельефно вырисовывавшиеся мышцы на теле, в котором, похоже, не было ни грамма жира, недвусмысленно намекали на то, что он куда более крепкий, чем могло бы показаться на первый взгляд.

– Во сколько завтра на работу? – спросил Лёшка.

– Вроде к десяти. Так что желательно поспать, – заявил Кайрат и направился в комнату.

Алексей последовал его примеру, немного удивившись, что постель ещё следовало застелить. Осмотревшись в комнате, он вопрошающе уставился на Кайрата. Тот перехватил Лёшкин взгляд и ответил:

– Подушка, одеяло и бельё в нижнем ящике шкафа. Извини, Лёш, но кровать досталась мне. Так что вали на диван.

И уснул с чувством выполненного долга.

Парад ржавых гвоздей

Айгерим проснулась от шума на кухне. Она медленно открыла глаза и потянулась. По квартире разносился приятный аромат жареной курицы со специями. «Неужели мама решила что-то приготовить?» – подумала девушка, втайне надеясь, что сегодняшний день будет не таким, как обычно. Динара – мама Айгерим – уже давно ничего не готовила, и её меню ограничивалось замороженными полуфабрикатами, которые достаточно было просто разогреть. А Айгерим, разрывавшаяся между тренировками и работой, предпочитала обедать на бегу. Особенно обидно для неё звучала глупая мамина отговорка: «У меня нет времени, тебе хочется – ты и делай», когда дочь, едва державшаяся на ногах от усталости, возвращалась домой, чтобы увидеть, что мать весь день не выходила из своей комнаты.

– Доброе утро, мам!

Вместо ответа раздался удар, визг и звон битого стекла. Динара, увидев дочку на пороге кухни, дёрнула рукой, чтобы спрятать здоровенную бутыль. Но она, резко обернувшись, зацепила локтем клеёнку и снесла всё, что стояло на столе. Пол засыпало фейерверком из мелких осколков, содержимое бутылки разлилось, смешиваясь с натоптанной по кухне уличной грязью и распространяя повсюду больничный запах дешёвой водки.

– Ты как, не порезалась? – испуганная Айгерим кинулась к матери, но та отпихнула её и взглянула глазами, полными слёз. Это были слёзы человека, лишившегося последней и единственной радости в жизни. Но Айгерим не собиралась оставлять это: больше всего девушку возмутило то, что мать пытается скрыть своё пьянство таким глупым способом. Видимо, она до сих пор считает свою дочь малолетней дурочкой, которая ничего не понимает.

Выключив плиту, девушка вооружилась веником и совком, чтобы убрать битое стекло с пола, пока мать сидела в прострации, застыв в одной позе.

– Тебе не страшно так жить? – закончив с осколками, девушка села за стол прямо напротив матери и посмотрела ей в глаза.

– Ничего мне не страшно, я уже всё в жизни потеряла, – проворчала женщина, отрешённо глядя в пустоту.

В молодости Динара была на редкость привлекательной, да и сейчас её красное опухшее лицо всё ещё хранило следы былой красоты. Айгерим хорошо помнила её лучшие годы, когда чету Иманкуловых приводили в пример всем соседям как образец счастливой семьи. Муж Марат – молодой офицер, жена Динара – настоящая восточная красавица, которая без малейшего сожаления принимала все тяготы быта, выпадающие на долю офицерской жены: и постоянные переезды, и смену работы, и комнаты в общежитиях военных городков, и постоянное ожидание очереди на жильё. А рождение дочери только укрепило их брак и веру в собственные силы. Когда в водовороте лихих девяностых многие, даже самые прочные семьи распадались, казалось, не было таких трудностей, с которыми бы не справились Динара и Марат Иманкуловы. А затем всё рухнуло. Когда Айгерим училась в выпускном классе, Марат уже мог бы выйти на пенсию, но на просьбы супруги подумать об этом он только отмахивался. Более того, он согласился на командировку на полигон утилизации ядерных отходов. А через пару дней после возвращения его увезли в госпиталь с лёгочным кровотечением. Служба в войсках химзащиты взяла своё сполна. И хотя цифры в журналах учёта доз облучения регулярно занижали, чтобы не возникало неудобных вопросов у командования, Марат ещё до отъезда в командировку понимал, что обречён. Но что-то заставляло его не говорить о плохом самочувствии ни родным, ни товарищам по оружию. Может быть, он недооценивал угрозу, а может – стремился держаться до последнего, чтобы обеспечить семью, когда его не станет? Неспроста в свои последние дни он так часто говорил о будущем… Айгерим слышала краем уха его диагноз, длинный, который было невозможно выговорить, а уж запомнить – тем более. Девочке запомнились только два слова, которые чаще всего говорили врачи: «прогрессирующий» и «необратимый». И ещё – «на фоне лучевой болезни». Айгерим помнила, как пыталась шутить в телефонную трубку и казаться весёлой, чтобы не расстраивать папу, а потом падала на кровать и давилась от слёз. Даже сейчас, по прошествии нескольких лет, её терзала совесть за то, что она говорила папе, что тот обязательно поправится, хотя исход уже давно был предрешён. Ей было безумно больно за эту, казалось бы, безобидную ложь. Когда происходит авария или несчастный случай, это легче. Человек просто был – и раз! – его уже нет. Ты поплачешь и перестанешь. Это лучше, чем мучиться каждый день, когда твой любимый человек умирает, а ты ничего не можешь сделать и начинаешь ненавидеть весь мир от своего бессилия. В жизни каждого человека есть эпизоды, которые он хотел бы вычеркнуть или позабыть. Но прошлое не изменить, а будущее не предсказать. Остаётся только настоящее, в котором стоит жить так, чтобы не пришлось жалеть ни о прошлом, ни о будущем. Девушке всё это было вдвойне неприятно, поскольку после смерти отца и последовавшего за этим возвращения в город детства, где им дали квартиру от Минобороны, Динара покатилась по наклонной. Казалось, что она лишилась того стимула, который позволяет жить дальше. Она не могла найти постоянную работу, перебиваясь случайными заработками, вскоре к бытовым проблемам присоединился алкоголь, и, хотя мама Айгерим, по её собственному мнению, пыталась наладить свою личную жизнь, это сводилось к поиску очередного собутыльника. Перед Айгерим в тот год встал сложный выбор – работа или фигурное катание: надо было зарабатывать деньги, чтобы хотя бы не влезать в долги. В конце концов девушке попался приемлемый вариант, и она устроилась внештатным корреспондентом в агентстве спортивных новостей.

– Мама, – сказала Айгерим негромким, но строгим голосом. – Ты сколько угодно можешь корчить из себя мученицу, но я тоже потеряла любимого человека. Тебе он был мужем, мне – отцом. Мы с тобой в равных условиях.