Юлиан Дашевский – Эхо тоннелей (страница 12)
Стрельников торопливо занял место рядом с водителем, и БМВ рванула с места с пробуксовкой и дымом из-под колёс.
– Слухал за Громова? Который с Москвы? – спросил Дима Алексея, когда они зашли в туалет, чтобы помыть руки.
– Ну да, вроде. А кто это?
– Ответственный представитель заказчика. Тот, кто будет подписывать приёмку. Так знаешь его?
– Слышал, но лично не знаю. Но, говорят, зверствует.
– Ну, вот сегодня и узнаем. Мы, кажется, с ним уже встречались.
***
– Стрельников на месте? – едва открыв дверь в приёмную начальника депо, задала вопрос высокая блондинка. Она всем своим видом демонстрировала решимость и собственное превосходство.
Не привыкшая к такой наглости Лилия встала со своего места. Даже несмотря на то, что ей предстояло общаться, глядя на посетительницу снизу вверх, она умела держаться с достоинством.
– Сначала здравствуйте, – подчёркнуто вежливо, но твёрдо ответила Лилия, буквально чувствуя кожей, как вошедшая дама измеряет её взглядом. – Меня зовут Лилия, я секретарь Олега Михайловича. А как к вам обращаться?
– А вы действительно секретарь? – с издёвкой ответила посетительница вопросом на вопрос. – А то я уже начинаю сомневаться в вашей компетентности. Анастасия Фельдман, центральный аппарат Минтранса. И если бы вы работали как следует, то пакет документов для аудита лежал бы на этом столе.
Женщина уселась на диванчик, закинув ногу на ногу. Лилия выдержала паузу, оглядывая Анастасию. Строгий костюм бежевого цвета, кожаная сумочка с логотипом известного бренда, золотые часы, серёжки-гвоздики с бриллиантами, длиннющие ногти со свежим маникюром: всё говорило о том, что она тщательно продумала свой деловой образ: к мнению дорого одетого человека прислушиваются лучше, это общеизвестный факт. Но Лилию почему-то в этот момент больше заинтересовало, натуральный ли цвет волос у этой леди или нет, и она склонялась ко второму. «Так вот какая она, «Анестезия», – подумала Лилия. – Я была о ней лучшего мнения». Она, конечно, была наслышана об этой даме, но лично пообщаться выпало только сейчас. Прозвище Фельдман имело свою историю, связанную с одним маленьким бзиком: она ненавидела своё уменьшительное имя и не упускала возможности указать каждому встречному-поперечному, что она не «Настя», а «Анастасия». Неудивительно, что те, кто с ней работали, быстро переиначили её имя в «Анестезия», и прозвище это к ней прилипло.
– Придётся подождать, Олег Михайлович сейчас ушёл в цех, вернётся, скорее всего, только после обеда. Если бы вы предупредили о своём визите, то ждать бы не пришлось.
– А вы не хотите предложить посетителю кофе? – задержав оценивающий взгляд на кофемашине, произнесла Анастасия.
Она приехала в город ещё вчера, чтобы, не теряя времени, приступить к работе. Фельдман уже давно не доверяла никому, кроме себя. Даже собственному начальству. Именно поэтому она решила заявиться без предупреждения и даже раньше Громова, рассчитывая на эффект внезапности.
– Извините, конечно, – круглое лицо Лилии покраснело от гнева, – но я вам не официантка. Столовая на первом этаже, от лестницы направо.
***
Местным метрополитеновцам уже доводилось иметь дело с Валерием Геннадьевичем Громовым с полгода назад или даже больше. Тогда заказчики приехали на промежуточную инспекцию, а у подрядчика все сроки сорваны, и на стройплощадке метро царил полнейший шалман. Инспектора тогда долго удивлялись, почему все документы в порядке, а как дело дошло до проверок на объекте – у строителей возникала то одна отговорка, то другая, то тридцать третья, и все как на подбор правдоподобные, как рассказы барона Мюнхгаузена. Тогда их от души проскипидарили, и поэтому нынешней приёмки администрация боялась, как огня.
Стрельников напустил на себя как можно более добродушный и гостеприимный вид, чтобы скрыть разочарование от неожиданного визита. Но в мыслях Олег Михайлович репетировал самые разные сценарии начала разговора, пытался угадать, как на этот раз поведёт себя инспектор – пойдёт ли в наступление с первой же минуты или придёт с миром. И, наученный долгим опытом, Стрельников, тем не менее, догадывался, что ни один из воображаемых сценариев не реализуется так, как он предполагал.
Выйдя через проходную, куда довёз его Антон, Олег Михайлович затянулся папиросой и задумчиво вглядывался в проезжающий поток транспорта. Наконец, минут через пять-семь у ворот депо остановилось такси, откуда вышел кряжистый невысокий мужчина. Судя по тому, как сильно он боролся с одышкой, его лучшие годы были уже давно позади. Но, несмотря на это, шёл он довольно быстрым шагом. Мужчина, узнав его, поспешил навстречу и сам начал разговор:
– Здравствуйте! Извините, что без приглашения! И стеснять своим визитом вас не хотел, поэтому с вокзала сам такси заказал. Давненько не виделись, однако, Олег Михайлович! – Его грузноватая фигура никак не вязалась с визгливым, почти женским голосом.
– Давненько, Геннадьич! И на какой горе, с позволения сказать, волк сдох, что ты решил к нам пожаловать? Как Москва, стоит ещё? – приобнял Стрельников Громова, но за этим жестом угадывалась скрытая ненависть.
– Куда денется! По десять станций в год открываем, пока вы тут мхом порастаете! – с притворной фамильярностью ответил Громов.
– Если бы ваша дорогая Москва вовремя средства выделяла, так не порастали бы! – Стрельников жестом пригласил Громова на территорию.
– Ну как вы, до первого снега успеете сдать объект?
– С луны свалились? Нам бы к следующему лету закончить!
– Потому вы швейцарцев и спугнули, верно?
По сравнению с Громовым даже немногословный Стрельников казался образцом харизмы и красноречия – настолько трудно было понять, искренними или притворными являлись слова и эмоции Валерия Геннадьевича. Отвечая на неудобные вопросы, он мог отшучиваться и переводить беседу на отвлечённую тему, либо вещал долго и занудно, не отвечая по существу. Хотя чаще всего был молчаливым и задумчивым, и вся его манера разговора строилась на контрасте между мрачной натурой и пошловатым юмором. Ещё Громов частенько любил добавить в разговоре реплику про всяческие запреты, обоснованные или нет. Видимо, это больше всего нравилось ему в жизни – запрещать, и делать это с невыносимо слащавой улыбкой.
Пройдя через проходную, Стрельников пригласил гостя сесть в машину. Громов, заняв место на заднем сидении, спросил у Антона, сидевшего за рулём:
– Как у вас тут живётся?
– Как будто все черти с цепи сорвались, – усмехнулся Тырышкин, не зная, какую реакцию ожидать от этой в целом невинной фразы: то ли начнут расспрашивать, сколько мух и ворон пролетело над проходной, то ли пошлют на хутор бабочек ловить.
Стрельников наклонился к нему и легонько ткнул в бок, после чего обратился уже к Валерию Геннадьевичу:
– Вы, наверное, с дороги проголодались, предлагаю пообедать, – Олег Михайлович надеялся, что на этом первый день проверок и закончится.
– Я бы предпочёл сразу перейти к делу. Нас в административном корпусе уже Фельдман ждёт, – одной фразой разрушил его надежды Громов. При упоминании «Анестезии» Стрельников, прекрасно наслышанный об этой даме, поморщился, как будто съел лимон.
– А это у тебя часом не борщевик вырос? – Громов вдруг резко сменил тему и указал рукой на двухметровые зонтики на толстых стеблях, вальяжно покачивающиеся на ветру у забора. Затем, отвлёкшись от изучения местной растительности, он будто бы невзначай бросил коллеге:
– Вы тогда назначьте на завтра брифинг, пригласите всех, кого сочтёте нужным. Мне надо будет пару слов сказать.
***
Столовая представляла собой просторное и светлое помещение с большими окнами, из которых открывался вид на небольшой сквер прямо на территории депо. По всему залу были равномерно расставлены пластиковые столы на четырёх человек, а стены украшали фотографии и плакаты в советском стиле. Из-за того, что время обеда было разным у различных служб, народу в помещении было немного – больше половины столов были свободны. Вооружившись подносами, стоявшими высокой стопкой на металлическом столе, набрав себе еды из довольно обширного меню и расплатившись в конце «конвейера», Алексей, Кайрат и Дима обосновались за столом у окна.
– Что ты его солишь и перчишь, оно у тебя и так уже термоядерное! – прокомментировал Дима то, как Кайрат задумчиво сыпал содержимое солонки себе в тарелку. Но Алтынбаев, видимо, был сильно погружён в свои мысли, потому что никак не отреагировал на колкость.
– Могли бы и получше кормить, – скривился Лёшка, медленно пережёвывая говядину в соусе.
– Может, тебе ещё омаров в кальмаре подать? – сострил Кайрат.
Лешка скривился ещё больше, пытаясь успокоить рвотные позывы, возникшие, когда он представил себе ракообразного внутри моллюска.
– А у вас что, в столовке лучше кормят? – поинтересовался Алтынбаев после паузы.
– Да как и везде, редкостное хрючево.
– Я бы так не говорил, у нас очень даже хорошо. И здесь мне еда нравится, – ответил Кайрат, немножко обидевшись на Лёшкины резкие слова. Но Алексей в этот момент думал уже не о еде: едва он завидел длинноногую стройную красотку, которая куда лучше смотрелась бы в дорогом ресторане, а не в столовой зачуханного депо, то тут же включил режим галантного кавалера, и решил поухаживать за дамой, хочет она того или нет.