Юли Велл – Урок свободы (страница 1)
Юли Велл
Урок свободы
1 Елизавета
Елизавета стояла у большого панорамного окна в их новой, только что отремонтированной гостиной. Она смотрела, как дождь размывает огни ночного города, превращая их в цветные пятна, словно на неудачной акварели. Внутри нее была такая же размытая, болезненная каша. Одна рука инстинктивно лежала на едва округлившемся животе, где под сердцем билось, росло ее маленькое, преданное ей чудо. Другая сжимала смартфон, на экране которого светилось электронное письмо с результатом.
«Вероятность отцовства: 0.00%».
Они сделали этот неинвазивный тест «на всякий случай», шутя. Максим, ее Макс, обнял ее сзади, положив свои ладони поверх ее руки на животе.
«Наш с тобой шедевр» – сказал он, целуя ее в шею.
Шедевр. Да. Только холст оказался ее, а краски… чужими.
Она не помнила, как выдавила из себя что-то вроде «пойду прилягу» и вышла из комнаты. Ноги сами понесли ее прочь от него, от его счастливого, ничего не подозревающего лица. Она заперлась в ванной и смотрела на свое отражение в зеркале – бледное, с огромными глазами, полными ужаса. Беременная. Желанная. Несущая в себе плод страшной ошибки.
«Клиника «Генезис». Гарантия, безопасность, инновации». Лучшие из лучших. Они заплатили за эту «гарантию» огромные деньги, прошли через десятки унизительных процедур. И вот результат. Их ребенок. Их общая мечта. Наполовину – ее. Наполовину – от какого-то анонимного донора, чей номер в реестре значился в их договоре. Только подсунули не тот «товар».
Слезы подступили к горлу горячим комом, и она с силой сглотнула их. Нет. Сейчас нельзя. Нельзя распускаться. Макс может войти.
Макс.
Имя ударило в висок с новой силой. Что она скажет ему? Как посмотрит в глаза человеку, который уже разговаривает с ее животом, который строит планы, покупает первую крошечную одежду? «Извини, дорогой, наш шедевр… оказался подделкой»?
Она медленно со скользнула по двери на пол, обхватив живот руками. Ребенок шевельнулся, легкий, едва уловимый толчок. Обычно это наполняло ее нежностью и восторгом. Сейчас это вызвало приступ острой, физической боли. Она любила это существо. Безумно, матерински, животно. Но теперь эта любовь была отравлена ядом предательства, которого она не совершала, и чудовищной несправедливости.
Она достала телефон. Палец дрожал, когда она пролистывала контакты и нашла номер «Генезиса». Не главный, а прямой номер их куратора, Анны Викторовны, милой женщины, которая всегда их успокаивала и говорила: «Все будет хорошо, вы такие замечательные родители».
Трубку взяли почти сразу.
– Алло, Елизавета? Здравствуйте! Как ваше самочувствие? – голос Анны Викторовны был таким же сладким и заботливым, как всегда.
У Лизы перехватило дыхание.
– Анна Викторовна… – ее собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. – Мы… мы сделали тест. ДНК.
На той стороне повисла пауза. Слишком затянувшаяся.
– Я не совсем понимаю… Зачем? У вас же были…
– Ребенок не от Максима, – выдохнула Лиза, и слова прозвучали как приговор. – Вероятность ноль процентов. Абсолютный ноль.
Теперь молчание стало гробовым.
– Елизавета, это… это невозможно, – наконец сказала Анна Викторовна, и в ее голосе впервые зазвучала тревога. – У нас строжайший протокол. Двойной, тройной контроль. Должна была произойти какая-то ошибка… в самом тесте, может…
– Ошибка произошла у вас! – голос Лизы сорвался на крик, и слезы, наконец, хлынули ручьем. Она вся дрожала. – В вашей крутой, лучшей клинике! Вы понимаете, что вы натворили? Вы понимаете?! Вы разрушили мою семью! Я ношу под сердцем ребенка, которого мой муж будет считать чужим! Он будет смотреть на него и видеть вашу халатность! Мою вину!
– Елизавета, успокойтесь, пожалуйста, для беременной такие стрессы… – залепетала куратор.
– Не говорите мне о стрессе! – рыдала Лиза, прижимая ладонь ко рту, чтобы не закричать еще громче. – Что мне теперь делать? Скажите! Рожать ребенка-напоминание о том, как нас обманули? Прерывать желанную беременность? Говорить мужу? Молчать? Это ад! Вы загнали меня в ад!
Она бросила трубку, не в силах больше слушать эти сладкие, ничего не значащие утешения. Телефон упал на кафель с глухим стуком. Лиза схватилась за раковину, ее вырвало от нахлынувших эмоций.
Она осталась одна. Одна с этой чудовищной тайной. Одна с ребенком, который был одновременно ее самым большим счастьем и самым страшным кошмаром.
Она снова посмотрела на свой живот. Теперь каждое шевеление будет не только радостью, но и уколом боли. Каждый визит к врачу – не праздником, а напоминанием. Каждая ласка Макса к ее животу – будет обжигать ложью.
Она была замужем, любима, беременна желанным ребенком. И она была совершенно одна в самой страшной ситуации в своей жизни. Будущее, которое они с Максом строили с такой любовью, лежало в руинах. И виноватой в этих руинах чувствовала себя она. Просто потому, что была сосудом. Хранителем. Матерью чужого по крови, но своего по плоти и духу ребенка.
И первый, самый мучительный вопрос, вставший перед ней в тумане слез и отчаяния, был: «Как я теперь буду любить тебя, малыш? И смогу ли я когда-нибудь смотреть в глаза твоему отцу?»
2 Кольцо
Десятилетняя Лиза влетела в дом как ураган, захлопнув входную дверь с таким грохотом, что с полки в прихожей чуть не упала хрустальная вазочка.
– Па-а-а-па!
Олег Александрович сидел в кресле с газетой, но при виде дочери, раскрасневшейся и запыхавшейся, тут же отложил ее в сторону. Его лицо, обычно серьезное, озарилось улыбкой.
– Ну что ты, зайка моя, как будто за тобой весь двор гнался?
– Пап, смотри! – Лиза, не снимая кроссовок, подбежала к нему и разжала потную ладошку.
На ней лежало незамысловатое колечко, скрученное из серебристой фольги от шоколадки. Оно было кривоватым, но сделано старательно.
– О-го-го! – Олег Александрович поднял брови с преувеличенным восхищением. – Сокровище!
– Это мне Марк подарил! – выпалила Лиза, сияя от счастья. Ее глаза горели, как два изумруда. – Он сказал, что я самая красивая во дворе и что когда мы вырастем, я буду его женой!
Она произнесла это с такой гордостью, как будто ей вручили Нобелевскую премию или ключ от города.
И вся отцовская умилительная улыбка сползла с его лица за долю секунды. В глазах появилась мгновенная, острая настороженность.
– Марк? – переспросил он, и голос его прозвучал чуть глубже, суше. – А это чей же Марк-то?
– Ну, Марк Семенов! – с готовностью объяснила Лиза. – Он в шестом классе учится! И он очень сильный, все мальчишки его слушаются.
«Семенов». В мозгу у Олега Александровича щелкнуло, как в картотеке. Анатолий Семенов. Отец. Работал где-то водителем-дальнобойщиком, вечно в разъездах. Мать, кажется, продавщицей в овощном. Семья приличная, не пьющая, но… Простые. Очень простые. И Марк… Он видел этого мальчишку – шустрого, с хитринкой в глазах, лидера дворовой шайки.
Мысль о том, что этот сорванец уже сейчас, в десять лет, посмел смотреть на его Лизу, на его принцессу, как на будущую «жену», привела Олега в бешенство. Не на дочь. Ни в коем случае. Она была чиста и наивна, как хрустальный колокольчик. Его ярость была направлена на всю ситуацию. На этого мальчишку, который осмелился подумать, что он, его дочь, их мир – доступны для таких простых, дворовых притязаний.
– Пап, тебе нравится? – голосок Лизы прозвучал неуверенно. Она уловила перемену в его настроении.
Олег Александрович заставил себя снова улыбнуться. Он взял колечко из ее ладошки, будто изучая.
– Очень красивое, дочка, – сказал он мягко. – Но такие важные вещи нужно беречь. Давай мы его в твою шкатулочку положим, хорошо? Чтобы не потерялось.
– Хорошо, – кивнула Лиза, уже немного отвлекаясь. Ее детский энтузиазм был вспышкой – яркой, но быстротечной.
Олег проводил ее до комнаты, дождался, пока она бережно спрячет «драгоценность» среди прочих безделушек, и вышел в коридор. Подойдя к окну, он отдернул занавеску.
Во дворе, у качелей, он увидел того самого Марка. Тощий, в потертых джинсах, он что-то кричал другим мальчишкам, размахивая руками. Олег Александрович смотрел на него пристально, холодно, оценивающе.
«Нет, дружок. Нет».
Это было не просто раздражение. Это был глубокий, инстинктивный протест. Протест против того, что кто-то чужой, неподконтрольный, из другого мира, посмел метить на его главное сокровище. На его Лизу.
С того самого дня Олег Александрович начал свою негласную, но упорную кампанию. Он не запрещал дочери гулять, не ругал ее. Он просто стал приглядывать. Выходил на балкон с газетой, когда она была во дворе. Спрашивал мимоходом: «Ну, как там твои друзья? Чем занимались?». Он мягко, но настойчиво направлял ее интересы в другую сторону – записал в художественную школу, на танцы, водил в театры и на выставки. Создавал для нее тот самый «хрустальный» мир, в котором не было места дворовым мальчишкам с кольцами из фольги.
И каждый раз, видя Марка, он чувствовал холодок внутри. Это была не ненависть к ребенку. Это была точильная пилка родительского предубеждения, которая годами медленно, но верно затачивала его неприятие. Он смотрел на этого мальчика и уже тогда, в десять лет Лизы, бессознательно видел в нем угрозу. Чужого. Претендента.
Того, кто однажды может прийти и забрать его девочку по-настоящему.
3 Встреча с другом детства