Юки Аме – Музыка и кисти (страница 4)
– Ладно, – сжалилась я. – Но в следующий раз, возьми их, пожалуйста, с собой.
– Ок, – вдруг ответил Юджин низким, красиво окрашенным голосом и щелкнул пальцами в моем направлении, подмигивая как своей малолетней фанатке.
Я нахмурилась:
– Еще раз так сделаешь – побью!
Хэзл прыснул и, прихватив смущенного певца за плечо, увел того из квартиры.
Неожиданно, я осталась одна, в полной тишине. Никто не ругался из-за соседней стены, не стучала по голове музыка соседей. Я опрокинула голову назад: с потолка свисала изящная, многоярусная серебряная люстра в современном, лаконичном стиле.
Подняв свою сумку и выключив свет в гостиной (привычка экономить на электроэнергии), я отправилась осматривать свою комнату. После гостиной она казалась небольшой, но это было только первое впечатление. Светлые стены, просторный гардероб.
Мягкая кровать, черно-белые фотографии на стенах.
И ванная! Своя собственная, идеальная ванная с душевой кабиной, чистая, сверкающая! Я приложила к лицу розовое махровое полотенце.
И вместе с ним опустилась на корточки. В голове была пустота, как будто я бежала длинный марафон, из последних сил, и теперь, сама того даже не осознавая, неожиданно финишировала.
На ночь я закрылась изнутри и благодаря улучшенной изоляции во всех комнатах, для того чтобы Юджин мог музицировать в любое время. Во сколько он вернулся с концерта, не слышала. Кстати, когда Хэзл вечером рассказывал мне про то, как здесь специально устанавливали изоляцию, Юджин совершенно искренне удивился:
– Неужели, моя игра кому-то может помешать?
Мы с менеджером только переглянулись и не стали комментировать наивное заявление артиста, характер которого все больше вырисовывался.
Утром, я проснулась по привычке рано, немного понаслаждалась мягкостью кровати, а потом сразу потянулась за телефоном, чтобы проверить, было ли прислано расписание на сегодня.
Да, Хэзл работал четко и файлик уже светился на экране.
Приняв душ, одевшись и соорудив гульку из волос, я отправилась на кухню. На столешнице были разложены упаковки с крупами, пачки со спагетти, печенье, мука, длинные батоны ароматного домашнего хлеба. Я заглянула в холодильник.
Ох, мамочки, он был полон!
Колбасы, сыры, натуральные йогурты, фрукты, овощи. Глаза разбегались. Словно, свой продуктовый магазин. В морозилке также светились яркие упаковки.
Постояв немного ощущая прохладу, я закрыла холодильник и присела на высокий барный стул. В серебряной дверце размыто отражалось мое растерянное лицо и торчащие кисточки из пучка на макушке.
Я улыбнулась, глядя на себя: словно сиротка в барском доме.
Обновив эту совершенную кухню, я посмотрела на часы. Уже девять. В десять начинается репетиция, нам ехать где-то двадцать минут. Пора поднимать спящего принца.
Я вытерла руки полотенчиком и пошла вверх по лестнице. Дверь в его комнату стояла нараспашку. Хоть я и направлялась его будить, но почему-то, не могла заставить себя идти не на цыпочках.
Комната была выполнена в стильных серо-черных тонах, как и положено рок-звезде. Скомканная одежда, конечно, валялась и на стуле, и на полу. В этом я и не сомневалась. Большую часть пространства занимала двуспальная кровать, на которой, скрывшись в одеяле, и посапывал молодой человек.
Я решилась и позвала:
– Юд-жи-и-н…
Ноль реакции. Ладно, прибавим громкости.
– Юджин! Пора вставать.
В ответ мне что-то булькнули в подушку и слегка отмахнулись рукой, как от мухи. Я приподняла бровь: со мной этот номер не пройдет! И схватив за ближайший край одеяла, резко потянула на себя. Стоило мне это сделать, как мы оба закричали в голос:
– А-а-а!
– А-а-а!
– Ты почему спишь голый?
– А как я должен спать в своей постели?!
– Неважно, – я быстро отвернулась и сложила руки на груди. – Давай, умывайся, и пойдем завтракать. Нам скоро выезжать на репетицию.
Сзади прошуршало одеяло, и раздался возглас:
– Что! В такую рань! Я никогда во столько не встаю.
– Но, у вас ведь репетиции всегда в 10 часов, разве нет? – немного удивилась я.
– Ну… – замялся Юджин. – Может быть. Я за временем не слежу и приезжаю, как получится.
– Непозволительно подводить всю группу! Жду тебя внизу, – не дружелюбно отозвалась я и пошла спускаться по лестнице.
Я накладывала яичницу в тарелку и, не поворачиваясь на раздавшиеся шлепки по полу, спросила:
– Чай или кофе?
Юноша вздохнул, усаживаясь на стул, и удрученно ответил:
– Кофе. Сейчас только кофе.
Я добавила к содержимому поджаренный бекон и пушистый тост, из обжаренного хлеба, вымоченного в молоке с яйцом. На столе уже стояла тарелка с нарезанными помидорами и свежий сок в бокале.
Увидев перед собой свой завтрак, парень заметно оживился:
– Ты сама все приготовила?
– Да, – хмуро отозвалась я, еще не отойдя от его побудки.
– Для меня?!
Его изумленная интонация заставила меня повернуться:
– И для тебя и для себя. Что тебя удивляет?
Юджин с интересом крутил тарелку, рассматривая ее содержимое. Сегодня он убрал волосы под обруч, которые еще немного блестели после умывания.
– Это… так непривычно, – вынес он вердикт.
Я достала чашку из кофе-машины и подвинула ее к юноше.
– Ешь, просто ешь. Хорошо?
– Угу.
В этом его не пришлось уговаривать.
Убравшись после завтрака и захватив сумку с учебниками, мы спустились вниз на стоянку, где нас уже ждал водитель в машине. Он ничего нам не сказал, только сверкнул темными очками и уточнил:
– Студия?