Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 96)
После подписания в представительском помещении советского правительства на Спиридоновке был дан шикарный ланч с обильными и вкусными блюдами и многочисленными российскими винами. Хозяевами выступали Микоян и Деканозов. Ланч продолжался два с половиной часа, атмосфера была свободной и весёлой, как это всегда бывает с русскими на подобных мероприятиях. Много шутили. Микоян был весёлым армянином. Кавказец Деканозов произвёл более сдержанное впечатление.
Торговый договор содержал принцип наибольшего благоприятствования, как и в любой либеральной системе. Поскольку внешней торговлей в Советском Союзе, как уже отмечалось, занимается исключительно государство, которое может по своему усмотрению устанавливать цены на российские товары и вводить другие условия и которое является единственным покупателем товаров другой стороны, то этот принцип не имел для нас того же значения, что в либеральных экономических системах, да и вообще он вряд ли имел для нас какое-то значение. С другой стороны, в соответствии с этим принципом Советский Союз получал в Финляндии различные преимущества, которые мы давали другим государствам по торговым договорам. Далее, договор содержал положения о пароходном сообщении и транзитных перевозках, что было выгодно обеим сторонам. В связи с кардинальным отличием правовой и экономической систем наибольшее благоприятствование вряд ли имело значение для граждан Финляндии, занимающихся хозяйственной деятельностью на территории другого государства, о чем также говорилось в договоре. Как происходило бы урегулирование споров в арбитражном суде на территории Советского Союза, мне сказать трудно. Наконец Советский Союз получал право иметь при своей миссии торговое представительство, юридический статус которого оговаривался в приложении к договору. Торговый представитель и два его заместителя получали дипломатический иммунитет. Сотрудники представительства пользовались налоговыми льготами, подобно консульским работникам. Его помещения имели экстерриториальный статус. Торговый договор заключался до конца 1940 года, после чего каждая из сторон имела право его денонсировать с объявлением об этом за шесть месяцев.
В течение первого года действия договора товарооборот должен был происходить в соответствии с квотами, установленными в приложении к протоколу, относящемуся к договору. Финляндия должна была поставлять в Советскую Россию буксиры, баржи, паровые турбины, насосы, медный провод, медно-оловянные сплавы для бумагоделательных машин и прессов, кобальт, пирит, кожу, шкуры, техническую бумагу и сливочное масло, в общей сложности, на 7 миллионов 500 тысяч долларов США. Из России следовало закупить 70 тысяч тонн пшеницы и ржи, соль, табак, апатит, дизельное топливо, керосин, бензин, смазочные масла, марганцевую и хромовую руду, хлопок и масличные корма, в общей сложности, также на 7 миллионов 500 тысяч долларов США.
Одновременно утвердили, как это стало обычным в последнее время, платёжное соглашение, систему клиринга. В соответствии с ним все платежи между двумя странами велись через Финляндский банк и советский Государственный банк. Платежи обеих сторон должны были быть сбалансированы. Если баланс нарушался, для его выравнивания правительствами двух стран предпринимались меры. Если это сделать не удавалось, то соответствующее правительство имело право прервать поставки товаров в другую страну до выравнивания платёжного баланса. В промежутках долговое сальдо могло подниматься до 500 тысяч долларов.
За пределами платёжного соглашения по особому разрешению правительств могли происходить компенсационные сделки, при которых стоимость товаров, поставленных из Советского Союза, покрывались поставками товаров такой же стоимости из Финляндии.
Планируемый товарооборот в 7 миллионов 500 тысяч долларов, или в 375 миллионов марок для каждой из сторон не имел особого значения для нас в обычный год. Согласованный экспорт составлял около 4,5 процента от нашего среднегодового экспорта до Зимней войны. По сравнению с 1941 годом, когда из-за войны у нас были проблемы с внешней торговлей, подобный экспорт составлял бы 9 процентов. В числе импортных товаров были очень нужные для нас. К сожалению, в области торговли проявились трудности, и товарооборот оказался меньше планировавшегося. В конце года наметились разногласия по трактовке договора. В связи с различием экономических систем русские и финны понимали по-разному многие вещи. Когда Микоян подписывал списки на товарные квоты, в Советском Союзе их рассматривали как некий обычный договор на поставки, в отношении которых комиссар по внешней торговле может принять на себя обязательства, поскольку он делал это от имени советского государственного учреждения, а в Советском Союзе государство является как производителем товара, так и его продавцом. В Финляндии же квоты рассматривались как договор о тех пределах, внутри которых можно было поставлять товары на экспорт и которые определялись производственными возможностями. Однако, поскольку в Финляндии производство и продажа являются делом частных фирм, именно с ними должны были заключаться отдельные договоры на экспорт. Кроме того, сроки изготовления финских экспортных товаров – буксиров, барж, паровых турбин и других машин – были весьма длительными. Например, в следующем году мы должны были поставить 17, а в последующем – 21 буксир, барж соответственно 9 и 11. В общем, далеко не все финские экспортные товары должны были быть поставлены в первый год. Однако для советских товаров не были нужны подобные длительные сроки поставок. Таким образом, если бы обе стороны точно придерживались квотных списков, то в первый год товарооборот не мог быть сбалансирован, причём дефицит приходился бы на финскую сторону. Впоследствии по дополнительным соглашениям о поставках для финских производителей были введены дополнительные частичные и предварительные платежи (предоплата) через клиринговые счета.
В соглашении о платежах было установлено, что все платежи обеих сторон должны быть сбалансированы. Если баланс нарушался, то соответствующее правительство имело право прервать товарные поставки другой стороне до восстановления баланса. Естественно, что финский экспорт в Россию, бо́льшая часть которого состояла из изделий длительного срока изготовления, поначалу был незначительным. Во второй половине 1940 года стоимость финского экспорта квотных товаров составляла около 139 тысяч долларов, а импорта из СССР – 3 миллиона 65 тысяч долларов. Но, если учесть частичные и предварительные платежи по заказам судов и других упомянутых выше изделий, которые (платежи) также относились к экспорту, поскольку шли финским производителям на изделия, находящиеся в стадии производства и предназначенные для экспорта в СССР, то платёжный баланс был соблюдён.
Русские, однако, считали, что необходимо соблюдать баланс и в поставках товаров. Они ссылались на протокол к торговому договору, в котором говорилось, что в первый год действия торгового договора товарооборот должен соответствовать квотам, указанным в приложении. Признаю, что в ходе торговых переговоров в Москве далеко не все возможные детали были тщательно согласованы, так что оставалось место для разногласий.
Думаю, что эти вопросы можно было бы урегулировать без особых сложностей, если бы отношения между Финляндией и Советским Союзом осенью и зимой 1940–1941 годов складывались хорошо. К сожалению, дело обстояло не так, и по различным вопросам у нас возникали трения. Особенно затяжки с проблемой никеля, о чём я расскажу позднее, раздражали русских. В середине января Советский Союз прервал экспортные поставки в Финляндию, заявив, что Финляндия не поставляет свои экспортные товары в достаточном объёме, в результате чего возник значительный дисбаланс товарооборота. Экспорт будет возобновлен только после восстановления баланса. В комиссариате внешней торговли говорили, что «Финляндия ведёт торговлю плохо, затягивает дела, выдвигает различные отговорки».
В беседе с Вышинским о проблеме никеля и организации руководства планируемой компании по производству никеля я сказал полушутливо: «Пост исполнительного директора слишком мелкий для вас, чтобы из-за этого начинать войну против нас». Вышинский ответил: «А мы уже находимся в торговой войне». Я направил телеграмму в Хельсинки: «Думаю, что перерыв в товарных поставках из Советского Союза и сложности в других делах связаны с ухудшением отношений, а также с проблемой никеля… К такому выводу я пришёл на основе одного замечания Вышинского. Зная русских, могу сказать, что этого следовало ожидать. Если это возможно, то нам надо потерпеть. В любом случае, финские экспортеры должны соблюдать график поставок. Не знаю, соблюдали ли они его до сих пор, русские утверждают обратное».
В соответствии с соглашением о платежах уполномоченные, назначаемые сторонами, должны встречаться раз в три месяца для проверки хода его выполнения. В феврале и марте такие переговоры состоялись в Хельсинки. Единства мнений не было. Финны настаивали на том, что, с учётом российских частичных и предварительных платежей, сохраняется платёжный баланс, и Советский Союз не имеет права прерывать экспорт. Русские, в свою очередь, утверждали, что частичные и предварительные платежи не подлежат учёту, и необходим баланс в товарных поставках. Поскольку именно в этой области образовалась значительная диспропорция, то Советский Союз прекратил экспорт в Финляндию до выравнивания товарооборота.