Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 4)
«1. Наши отношения с Россией и гарантии, навязываемые нам Россией. […]» «Во-первых, я доволен, что “Социал-демократ Финляндии” написал об этом в прошлую субботу. Это была хорошая статья».
«Я очень озабочен тем, что наши отношения с Россией плохие. Они могут быть “корректными”, но нужно больше. Когда три года назад Холсти стал министром иностранных дел, я считал, что с этим можно было согласиться по причине того, что он, возможно, был бы способен сделать что-то для улучшения наших отношений с Россией. Наверное, и русские не боялись, что Холсти думает о войне против России. У него были отношения и с Литвиновым, с которым он встречался в Женеве. Но сейчас стало ясно, что ему ничего не удалось добиться для улучшения наших отношений с Россией. Можно быть какого угодно мнения о России, но нам никуда не деться от того, что она – наш великий сосед. Один из принципов, которые изначально исповедовала газета “Суометар”3, заключался в том, что в международных делах надо принимать во внимание соотношение политических сил, а при их осмыслении использовать тот скудный разум, которым Господь наделил человека. Этот принцип не устарел и по сей день».
«Первый вопрос таков:
Маннергейм, который считает весьма серьёзным требование России о гарантиях, сказал, что, по его мнению, русские скорее всего думают взять в свои руки побережье Финского залива, что позволило бы господствовать над ним. Кроме того, он не забыл и старые планы России о выходе к Атлантическому океану. Эти цели могут объяснить стремление России отделить Финляндию от северных стран и от сотрудничества с ними. Что может иметь Россия против скандинавской политики Финляндии? Или, может, русские преследуют лишь небольшие цели, и их беспокоит только собственная безопасность, уверенность в том, что через Финляндию на неё не нападут? В последнем случае стремлению помешать сотрудничеству Финляндии и Швеции трудно найти объяснение».
«Если Россия имеет более далеко идущие цели, она о них, конечно, не скажет. В любом случае, не только достижение некоего
«Поступили ли мы мудро прошлой зимой, когда русские подняли вопрос об островах в Финском заливе? Мелкие острова (без Суурсаари4) нам не нужны. Для России они имели бы только оборонительное значение. Так мне сказал один эксперт. Можно ли было тогда подготовить вместе с Россией общий обзор ситуации (включая и Аланды) и тем самым улучшить отношения, затрудняюсь сказать». […] «Вопрос в том, что и как можно было бы сделать для улучшения наших взаимоотношений и повышения уровня доверия, а также для того, чтобы внести какую-то ясность в плане намерений России в отношении нас?»
«2. (Касательно вопроса об Аландских островах)».
«3. Мы желаем проводить независимую политику нейтралитета вместе с другими северными странами. Но если это окажется невозможным (и это зависит именно от России) и нам придётся думать о вооружённой борьбе, то в этой связи и независимо от нашего желания встанет вопрос о получении военной помощи. И её мы сможем получить только от противника России. Получим ли мы её, это другой вопрос. Этим я хочу только сказать, что
«Мне кажется, что у нас с русскими есть много общих тем для обсуждения,
Таннер ответил 26 июня 1939 года, что согласен со мной в том, что отношения Финляндии и Советского Союза далеки от того, какими им следовало быть. Со своей стороны, мы не смогли сделать всё, что нужно было бы сделать для улучшения отношений. Нередко наши выступления могли вызвать только раздражение, о Советской России говорили и писали в унизительном тоне. Это надо прекратить. Русские также говорили о неприкрытом германофильстве, которое сквозит в наших газетах, выступлениях общественных деятелей и, прежде всего, в визитах в Германию военного руководства. Следствием этого стало то, что русские не считали нас надёжными партнёрами, а подозревали в нас союзников Германии. В свою очередь, Таннер сказал, что он абсолютно уверен в том, что нынешняя Россия думает не о завоеваниях, а о собственной обороне. Так и в отношении Финляндии Россия имела в виду исключительно интересы обороны. Переговоры, длившиеся почти год, затрагивали малые острова в Финском заливе. Если бы эти требования удалось удовлетворить, Россия могла заплатить неплохую цену в виде торгового соглашения, передав в придачу некоторые территории по ту сторону границы. По мнению Таннера, можно было удовлетворить требования русских по островам, хотя вопрос и вызвал бы изрядный шум, если какое-то правительство уступило в этом отношении. «В независимости Финляндии я всё же твёрдо уверен и не думаю, что ей что-то угрожает», – писал Таннер, завершая письмо следующими словами: «Главное, как относиться к нынешней ситуации. Если война будет, тогда, конечно, придётся пожертвовать и экономикой. Но я не верю в войну. Мир не может настолько обезуметь».
В своём ответе 5 августа 1939 года я написал, что в основном мы разделяем одинаковые взгляды, но добавил, что я пессимистичнее его. «В отношении экспансионистских намерений России я не столь уверен, как ты. Во всяком случае, события последнего времени показали, что Россия хочет превратить нас, аналогично Эстонии и Латвии, в некое подобие вассальных государств, а это уже серьёзно. […] Державе не так просто забыть то, что у неё было раньше, если она, конечно, не приходит в упадок. Почему Россия хочет внести сумятицу в наши отношения со Швецией и другими северными странами?»
«Всё развитие идёт против интересов малых стран. В прежние времена маленькая Швеция могла играть большую политическую роль. Сейчас она вне игры. Казалось, что после мировой войны развитие приобрело иное направление. Возникли новые малые государства. Но сейчас в течение короткого промежутка времени четыре из них – Абиссиния, Австрия, Албания и Чехословакия – вдобавок к двум – Грузии и Азербайджану, которые ранее захватила большевистская Россия, – исчезли, а другие уже превратились или в настоящий момент превращаются в вассалов больших. […] В политической области малым государствам больше нечего сказать. Большие решают между собой и их судьбы, как показывают переговоры в Москве. В какие “протектораты” превратятся малые, если процесс продолжится, трудно сказать».
«Я по-прежнему считаю, что существование малых государств зависит, как правило, от моральных факторов. Если не заставить мир признать аксиому, что малые народы имеют право жить собственной жизнью и что это соответствует интересам больших народов и всего человечества, нас, малых, в конечном счёте, ничто не спасёт». […]
«Выше я говорил о моральных факторах как некой опоре малых государств. Но поскольку их пока не существует, то, по моему мнению, нет другого средства, кроме как быть в готовности защищать себя». […] В этой связи я добавил, что «внешнеполитическое положение нашей страны существенно ухудшилось, и сегодня оно хуже, чем когда-либо ранее, сложнее, чем в 1918 году, когда Россия находилась в нокдауне».
«Ты не веришь в войну. Похоже, такого же мнения придерживается и Эркко. Надеюсь, что вы правы. Проблема лишь в том, что ты не приводишь никаких аргументов в поддержку своей веры. Ты лишь говоришь, “мир не может настолько обезуметь”. Как можешь говорить такое ты, участник событий нашего века с его самого первого дня? Где ты видел господство разума в последние четыре десятилетия?»
«Создаётся впечатление, что парламентские политики зачастую ошибаются в этих вопросах. Недавно я прочитал, что премьер-министр Норвегии Гуннар Кнудсен, которого всё же предупредили знающие люди, сказал в стортинге5 17.02.1914: “Сейчас положение таково, что политический небосклон, если смотреть с точки зрения мировой политики, более безоблачен, чем за многие предыдущие годы” (!!). А как Брантинг, да и Стаафф, оценивали положение зимой и весной 1914 года? Может, ты помнишь, как Лео Мехелин, выступая в парламенте в 1910 году или 1911 году, с издёвкой спросил у графа Берга (сенатора по вопросам путей сообщений), какие такие большие войны ожидает граф и сенатор Берг? Я и сам дважды серьёзно ошибался. В первый раз в 1904 году в отношении войны между Россией и Японией, о которой фон Витте сказал: “Безумная, бессмысленная война”. Второй раз в 1914 году уже о мировой войне, которую Витте назвал “Cette stupide avanture” – “Эта тупая авантюра”. Сейчас я не столь стоек в своей вере».