Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 27)

От предложения по заключению оборонительного союза между Финляндией и Советским Союзом Сталин отказался уже во время первого и второго раунда переговоров.

Хотя в нашем последнем послании мы пытались иметь в виду возможность продолжения переговоров, следует признать, что переговоры на завершающей стадии оказались в весьма сложном положении. Трудно сказать, как их можно возобновить. Я считаю, что Сталин с большим удовольствием хотел бы прийти к соглашению во избежание военных конфликтов. Не исключено, что дело может принять такой оборот, при котором русские могут создать нам новые трудности. И тот факт, что Молотов в своей речи 31 октября раскрыл требования Советского Союза, может осложнить дело, поскольку сейчас снижение требований русских означало бы их отступление на глазах у всего мира».

Переговоры были прерваны, впереди ожидали беды, хотя этого в Финляндии сразу не осознали.

Выдвинутые русскими условия, которые Сталин смягчал в ходе переговоров, были продуманы и признаны необходимыми правительством Советского Союза и высшим командованием, независимо от того, что мы думали о них и об их важности для обороны России. Но помимо этого, как в связи с речью Молотова, так и в других отношениях, этот вопрос стал делом престижа для Советской России. Для великой державы престиж – это серьёзный вопрос, серьёзнее, чем мы, представители малых государств, даже можем вообразить. Это – весомая реальность, к которой надо относиться с особым вниманием. Когда дело заходит столь далеко, то великая держава, согласно принятой ныне морали, считает себя вынужденной идти до конца – по-плохому, если не удастся добиться своего по-хорошему. Советский Союз ранимо относится к своей чести, но в этом отношении он совсем не отличается от других великих держав. Незадолго до начала англо-бурской войны тогдашний французский посол Поль Камбон спросил у члена английского кабинета министров, хорошо известного Джозефа Чемберлена, является ли вопрос уитлендеров (переселившихся в Трансвааль подданных Великобритании) достаточным основанием для большой военной экспедиции. Чемберлен пылко ответил: «Не в этом дело; честь Англии под вопросом. Буры разбили нас; их надо научить принимать во внимание такой большой народ, как мы» (Paul Cambon par un diplomate. Р. 191)4. В итоге, в поведении великих держав по отношению к малым нет особых различий. В общении с равными себе они, понятно, используют совсем иной язык.

Начиная с осени 1939 года произошло много всего. Естественно, что я не мог вновь и вновь не возвращаться в своих мыслях к роковым событиям осени 1939 года.

Моей первой мыслью было: искренни ли Сталин и Кремль и шла ли речь только об обеспечении безопасности Советского государства от угрозы со стороны Финляндии? Именно это вызывало в Финляндии сомнения. Кто знает цели Кремля?

Из моего дневника периода Зимней войны за 26.01.40: «Заседание в правительстве с участием президента. Каллио зачитал речь, которую он произнесёт на закрытии и открытии сессии парламента. Он собирался сказать, что стало ясно – советское правительство на переговорах с Финляндией стремилось к большевизации Финляндии. На это я заметил, что у меня по ходу переговоров не сложилось такого впечатления, напротив, я думаю, что мы могли прийти с Советским Союзом к соглашению, которое не привело бы к большевизации Финляндии. Я предложил внести изменения в эту часть выступления Каллио. Моё замечание не получило поддержки». Президент Каллио не исключил предложенный мною пункт из своей речи, но, напротив, заметил, что Советский Союз, также и своим отказом от переговоров с законным правительством Финляндии, показал, что руководители Советского Союза не только стремились к захвату территорий, но и преследовали цель большевизации Финляндии.

Если, как я думал, целью Кремля было стремление обеспечить безопасность государства на случай угрозы, идущей через территорию Финляндии, то в своей деятельности он не был одинок. Та же мысль об опасности со стороны малых и слабых в военном отношении государств для своих могущественных соседей, похоже, относится к главным принципам политики великих держав. Известный немецкий историк Фридрих Мейнеке определяет это следующим образом: «Главный закон политики власти заключается в том, что каждое слабое государство, не способное защититься собственными силами, […] рискует стать зоной низкого давления, в которую могут устремиться потоки воздуха с соседних территорий, порождая бурю» (Die Idee der Staatsrаson… S. 525)5.

Давайте предположим, что Сталин был искренен и речь шла об обороне Советской России.

Тогда возникает вопрос: неужели хорошие отношения между Финляндией и Советским Союзом, при которых Финляндия чувствовала бы себя в безопасности, не являются приемлемой политикой и с точки зрения Советской России? Эту мысль мы пытались донести на переговорах, но Сталин и Молотов смотрели на ситуацию с позиции великой державы, пренебрегающей малыми народами. Финляндия, как сказал Сталин, была слабой и неспособной отстаивать свой нейтралитет. Последующие события подтверждают правильность того, что нейтральная Финляндия, которая, как и Швеция, хотела оставаться вне войны между великими державами и была готова обороняться даже вооружённым путём, могла стать лучшей альтернативой в политике Советского Союза.

В свете последующих событий можно также спросить: была ли политика Советского Союза, как в вопросе военной базы, так и в других отношениях, целесообразной? Я не имею в виду то обоснование, которое мы предложили в ходе переговоров, а именно, что положение Советского Союза в восточной части Балтийского моря было безопасным, поскольку на основе соглашений, заключенных с Прибалтийскими странами, ему принадлежало южное побережье Финского залива. Единственным противником, которого Советский Союз мог опасаться на этом направлении, была Германия. Помимо Германии, Сталин упомянул и Англию, но выход упомянутой державы в Балтийское море был маловероятен. В войне против Германии приобретения Московского мира, такие как военная база в Ханко, да и другие, не имели принципиального значения для Советской России. Военная база в Ханко пала в 1941 году спустя несколько месяцев сопротивления. В 1941 году Германия напала на Советский Союз на всём протяжении сухопутной границы, что было вполне естественным.

Однако, несмотря на то, имела эта база какое-то значение или нет, мысль о подобном решении глубоко укоренилась в головах русских, причём не только большевиков, но, как мы видели, и русских даже царского времени, включая и либерально мыслящих кадетов. Это был реальный факт, который надо было принимать во внимание, сколь бы ни прискорбно это было для нас. В политике великих держав система владения базами распространена повсеместно.

Моим стремлением было избежать превращения разногласия в противоречие. Превосходство было слишком велико. Не было никаких сведений о возможности получения военной помощи. Со стороны Германии нам советовали пойти на заключение договора. Только если бы условия были совершенно невозможны, тогда, по моему разумению, можно было пойти на принятие безнадёжного решения.

Не лучше ли было, пойдя на уступки, прийти к соглашению с Советским Союзом и избежать войны? В Финляндии к этому обычно относятся отрицательно. Другие же считают, что пока ничего нельзя сказать с полной уверенностью. Я лично полагал, как во время переговоров, так и после них, заключение договора лучшей для нас альтернативой. В этом я ещё больше убедился за прошедшие годы. Как мы видели, Сталин отходил от некоторых своих предложений и формулировал новые, несколько отличающиеся от старых. Вместо базы в Ханко он предложил три острова и якорную стоянку в порту Лаппохья. Исходя из разговора, произошедшего в ходе последних переговоров, создавалось впечатление, что Сталин по-прежнему хотел прийти к согласию по этому вопросу. На Карельском перешейке наши войска достаточно быстро отошли на рубеж Суванто – Сумма. Это свидетельствует, что, с военной точки зрения, по Карельскому перешейку можно было найти компромиссное решение. Генерал-майор Айро считал, что и Московский мир не уменьшал наших оборонительныхе возможностей (статья «Некоторые аспекты общих оборонных возможностей Финляндии» в книге: Kokoomateos: Kunnia ja isаnmaa. S. 22–23), что, по моему мнению, является достаточно смелым утверждением. Если компенсация была бы достаточной, на что советская сторона, похоже, была готова, то и договор не был бы для Финляндии постыдным.

Говорят, Кремль не был искренен. Действительной целью было подготовить осуществление империалистических притязаний Советского Союза, захвата Финляндии и присоединения ее, по образу Прибалтийских стран, к Советскому Союзу – возможно, в качестве первого шага в стремлении выйти к Атлантическому океану.

Что думали Сталин и другие кремлёвские вожди, трудно сказать. Сомнительно, что относительно скромный перенос границы на Карельском перешейке и база возле Ханко были бы столь необходимы русским для подготовки завоевания Финляндии. На переговорах я пришёл к заключению, что Сталин изначально не собирался завоёвывать Финляндию. На переговорах его требования в отношении Финляндии были много меньшими, чем предъявленные Прибалтийским государствам. Он легко отказался от «балтийского» договора о взаимопомощи, равно как и от «регионального соглашения», и, как удалось заметить, похоже, был готов формулировать новые предложения. Но с началом войны, возможно, как раз под влиянием этого факта, а также, очевидно, по причине полученных им неверных сведений относительно настроений и боевого духа финского народа, он предпринял меры, которые мы, финны, не могли расценивать иначе как попытку под прикрытием спектакля с правительством Куусинена6 захватить Финляндию и присоединить её к Советскому Союзу.