Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 110)

В Финляндии было распространено мнение, что дорога Кандалакша – Салла – Кемиярви – Торнио, как и другие дороги, целых шесть железнодорожных веток, построенных на территории Советского Союза в последние годы, как до Зимней войны, так и после неё, означали подготовку новой агрессии против Финляндии, но не только, а также открытие пути на Скандинавию. Таким образом, речь шла о затягивании в сферу влияния большевиков в дополнение к Финляндии также и Скандинавию1 (Hildе́n Kaarlo. Murmanbanan… S. 11). Мне тоже ясно, что при строительстве этой дороги, как и упомянутых других железных и шоссейных дорог в Советской Карелии, а также многочисленных аэродромов на первом месте были военные соображения. Военные мероприятия великих держав из агрессивных легко становились оборонительными. Какое место в рассматриваемом случае занимал наступательный элемент, постороннему наблюдателю сказать трудно. Однако нам, финнам, исходя из опыта последних лет, было нелегко называть действия Советского Союза в нашем отношении оборонительными. «Строительство железнодорожных веток в западном направлении (от мурманской дороги в сторону границы с Финляндией) не следует рассматривать с оборонительной точки зрения. Только полностью безумный может представить нападение небольшой и слабой в военном отношении Финляндии на могучий Советский Союз. Единственный вариант – подготовка агрессии в сторону Запада», – говорится в только что процитированном издании (Ibid. S. 9–10). Действительно, разумно рассуждая, нападение Финляндии на Советский Союз было бы безрассудной акцией. Но, как говорилось об этом ранее, в 1939 году, и после него, да и до него, в Кремле преобладала мысль о возможности, даже неизбежности большой войны, и Советский Союз готовился к ней. «Советский Союз не боится Финляндии, но большие государства используют малые в качестве плацдарма против СССР. Сегодня, когда в Европе бушует война, безопасность Ленинграда и Мурманска особо важна. Никто не знает, как закончится эта война», – эти слова Молотова я записал в блокнот 12 марта 1940 года во время переговоров о мире. Эту же мысль Сталин и Молотов высказывали осенью 1939 года. Другое дело, что, на наш взгляд, в интересах Советского Союза, даже в случае войны, была бы другая политика. Но великие державы смотрят на мир по-своему, особенно когда имеют дело с малыми государствами. Но довольно часто они ошибаются.

Советский Союз начал строить дорогу, о которой идёт речь, на своей территории ещё в ноябре 1939 года, и в апреле 1940-го она была готова до Саллы, новой границы по Московскому миру. По некоторой информации, там использовали на принудительных работах до 100 тысяч человек (Ibid. S. 11). После этого с советской стороны постоянно пытались ускорить строительство финской части дороги, постоянно шли запросы, когда же она будет готова. Финский участок дороги был весьма тяжёлым, рельеф местности был сложным, требовалось несколько мостов, особенно много времени требовало пересечение реки Кемиярви. Вначале этим вопросом занимались высокие чиновники НКИДа, затем подключились Молотов и Вышинский.

В начале декабря МИД Финляндии проинформировал советского посланника в Хельсинки о ходе работ, однако темпы были признаны неудовлетворительными. Зотов счёл возможным даже назначить день, до которого дорога должна была быть готова, а также заявил, что, если этого не произойдёт, советское правительство будет рассматривать действия Финляндии как нарушение Мирного договора. Когда в одной из бесед в середине декабря 1940 года я сказал, что Московский мирный договор выполнен, Молотов заявил, что многие его пункты ещё остаются открытыми. На вопрос, что же это за пункты, он сослался на дорогу Сала – Кемиярви, в отношении которой пока ещё ничего не сделано. Я протестовал, сказал, что работы ведутся напряжённо. «Постройте эту дорогу к февралю», – сказал Молотов. Я ответил, что это невозможно. В тот же вечер Вышинский передал мне памятную записку, в которой сообщалось, что Советский Союз в соответствии с Мирным договором завершил строительство дороги на своей территории. Финляндия же на своей территории не построила ни одного километра дороги, нарушая тем самым обязательства, взятые по Мирному договору. НКИД настаивал на скорейшем завершении строительства дороги и требовал сообщить, когда примерно это произойдёт. Я подчёркивал сложность ведущихся работ. Несколько ранее Финляндия обещала, что дорога будет построена к осени 1941 года, так что нельзя было утверждать, что мы нарушаем заявленное в ходе мирных переговоров в марте. Мы ясно сообщили о невозможности завершить строительство дороги в 1940 году. И когда она будет готова осенью 1941 года, это будет в полном соответствии со статьёй VII Мирного договора. К началу новой войны летом 1941 года дорога оставалась незавершённой.

Слова Молотова о том, что многие пункты Мирного договора не выполнены, были мне тогда, да и сейчас не понятны. Мы не только выполняли все положения Мирного договора, но по многим важным и серьёзным позициям пошли навстречу предложениям и требованиям Советского Союза, которых не было в Мирном договоре. Достаточно указать на проблемы Аландских островов и транзита в Ханко. В вопросе о никеле в Петсамо мы также начали предпринимать действия и готовить предложения, хотя он не имел никакого отношения к Мирному договору, и нам пришлось идти на конфликт с владельцами разрешения на разработки никеля, англичанами. В Москве я много думал о причинах спешки и беспокойства Кремля. Я полагал, что, с одной стороны, это было связано с русским менталитетом, а с другой – с общей подозрительностью русских, направленной на иностранцев и особенно на нас, финнов, после Зимней войны. Кроме того, нервозности Кремлю добавляли расширение большой войны и вызванные ею общеполитические события на севере Европы.

ХIII

Отношения между Финляндией и Советским Союзом осенью и зимой 1940–1941 годов

После рассказа о ходе обсуждения некоторых важных вопросов после заключения Московского мира продолжу тему, начатую в главе V, о развитии отношений между Финляндией и Советским Союзом.

В вопросах внешней политики я всё ещё остаюсь старофинном1. Ведущим принципом у нас, старофиннов, было: избегать противоречий с Россией. Мотивировка была простой. Финляндия – сосед великой державы России. Тот факт, что Финляндия в то время, с точки зрения международного права, не была независимым государством, а только имела внутреннюю независимость, автономию, не меняет существа дела. Россия имела неизмеримое превосходство в силе. Мы должны были найти как modus vivendi, так и поддерживать с Россией хорошие отношения, чтобы она не только терпела особое положение Финляндии, но и считало его наилучшей альтернативой для себя.

Этот подход в основном был применим и после того, как Финляндия получила государственную независимость. В своей деятельности в Москве я исходил из этого. Мир был для нас горьким и жестоким, но мы должны были жить на его основе без каких-либо задних мыслей. На возможность его изменения не следовало надеяться. Раз и навсегда надо было признать факты.

Позиция Кремля по многим вопросам вызывала у меня, как и у других финнов, озабоченность. От этого никуда было не уйти, как я ни старался, как я ни пытался объяснить факты с лучшей стороны, как я ни пытался принимать во внимание оборонные интересы державной России, которые всегда определяли политику Кремля. Было трудно понять истинные намерения Кремля в отношении Финляндии. Но случавшиеся разочарования не могли изменить наших взглядов. Это была позиция старофиннов.

Деятельность «Общества дружбы» летом 1940 года, находившегося под особой защитой Советского государства (об этом я рассказывал выше), вызывала подозрения. Выпады против Финляндии официально управляемых советских газет и радио носили зловещий характер.

Для нас были не понятны и не объяснимы резкие и угрожающие действия Кремля в различных важных и не очень важных вопросах, хотя я при этом старался учитывать русский менталитет и существующую в Кремле подозрительность в отношении нас. Остро негативная позиция советского правительства против планов оборонительного союза Финляндии и Швеции заставляла задуматься, что за этим кроется. «Сейчас мы с Вами разговариваем, но если возьмём письменные доказательства, то дело станет серьёзным», – говорил мне по этому поводу Молотов в сентябре 1940 года. Неоднократные высказывания Молотова, походившие на угрозы, направленные против укрепления наших новых границ, также вызывали у нас подозрения. Сюда же относится и отказ разрешить самый лёгкий, но важный для нас контроль за тем, чтобы в соответствии с соглашением о транзите в Ханко военнослужащие не имели при себе оружия. Вмешательство советского правительства в президентские выборы в Финляндии было беспрецедентным. Выдавливание министра Таннера из правительства было крайне странным. В проблеме никеля в Петсамо Советский Союз в своих требованиях зашёл исключительно далеко, а Молотов и Вышинский неоднократно прибегали к угрозам, как я рассказывал выше. Грустное впечатление оставило резкое поведение советского правительства в аландском вопросе, когда Молотов, недовольный безосновательной, на его взгляд, затяжкой дел, потребовал решить их в течение недели с немедленным вступлением соглашения в силу, игнорируя при этом предусмотренный формой правления Финляндии порядок заключения договоров. Непонятным был жёсткий подход Молотова, уже после наступления мира, к случаям перехода границы с нашей стороны, которые объяснялись тем, что линия прохождения новой границы была пока ещё не вполне чёткой, и никакой опасности в себе не несли. Далее, настойчивость советских представителей в требованиях по возврату машин и оборудования, вывезенных с отошедших к СССР территорий, хотя я от имени правительства заявил, что они будут либо возвращены, либо их стоимость будет компенсирована, и речь шла лишь о выяснении, о каких машинах и оборудовании шла речь в протоколе к Мирному договору.