Юхан Теорин – Санкта-Психо (страница 39)

— И кто их написал?

— Она называет себя Мария Бланкер. Мама Жозефин. То есть я точно не знаю, но почти уверен.

— Бланкер… Значит, это ее ты мечтаешь увидеть?

— Да… Ты знаешь, кто это?

— Слышала…

— От Рёсселя?

— От Карла… это мой контакт там, наверху…

Имя Яну знакомо. Ударник в «Богемос».

— Могу взять почитать?

— Ну, хорошо, — не сразу соглашается он. — На несколько дней.

Она собирает книги и встает. Ян задает последний вопрос:

— Она в закрытом отделении или в открытом?

— Не могу сказать, я там никогда не была… — пожимает плечами Ханна и добавляет: — Но, по-видимому, в закрытом.

— Почему?

— Психоз. Она совершенно не в себе. Суициды и все такое… Так я слышала, по крайней мере.

— А что она такого натворила?

— Социально опасна.

— Для кого? Для себя или для других?

— Не знаю. Но, если хочешь, можешь пройти к ней и спросить сам.

— Сейчас и пойду.

Он усмехается, но Ханна даже не улыбнулась:

— Я говорю серьезно. Туда можно проникнуть, если очень хочется.

— Но в Патриции все заперто. Все ходы.

— Один открыт.

— И ты его знаешь?

Она кивает:

— Знаю. Но это не легкий путь. Скажи мне… ты не клаустрофоб?

Ну, подумаешь, заперли — что страшного? Полно еды, питья, тепло — и вдобавок говорящий робот в компании.

Ян все время возвращался мыслями к Вильяму и уговаривал себя — ничего страшного.

Наоборот, где и чувствовать себя в безопасности, как не за толстыми каменными стенами.

Девять часов. Полиция прекратила прочесывать лес — уже с полчаса назад. Попытались идти с карманными фонариками. Яну казалось, что организовано все из рук вон плохо. Никаких результатов. Вильям бесследно исчез. Шагнул неосторожно — и оказался в параллельном мире.

Или покинул пределы суши. Последний час полицейский командир приказал сосредоточиться на поисках вдоль довольно длинного берега птичьего озера, и Ян понял, что полицейский опасается, не упал ли малыш в воду.

Но стало совершенно темно, и все участники цепочки собрались в «Рыси». Люди устали, кто-то пошел домой. Решили с раннего утра возобновить поиски.

Ян возвращался в «Рысь» в обществе пожилого полицейского. Тот пыхтел и все время спотыкался в темноте о корни.

— О, черт… жуткое дело, — сказал полицейский, когда они вошли в теплое помещение. — Можно, конечно, надеяться, что ночь он продержится, но вряд ли.

— Сейчас достаточно тепло, — возразил Ян. — Наверняка с ним все в порядке.

Но тот его не слушал.

— О, черт, — снова чертыхнулся он. — Я один раз уже находил мертвого малыша… какой-то отморозок сбил его машиной, а трупик оттащил подальше в лес, чтобы подольше не нашли. Как мешок с мусором. Такое не забудешь… — Он посмотрел на Яна усталыми глазами и горестно покачал головой.

Ян вошел в воспитательскую и вдруг услышал глухое жужжание, быстро перешедшее в вибрирующий грохот прямо над ним, будто в небе работал отбойный молоток.

Ян посмотрел на заведующую, Нину Гундоттер. Она все это время не отходила от телефона, будто ждала, что с минуты на минуту позвонит Вильям и сообщит, где находится.

— Вертолет? — спросил Ян.

Она кивнула:

— Полицейские заказали. Кинологов пока не нашли, так что будут искать с инфракрасной камерой.

— Хорошо. — Ян посмотрел на термометр за окном. Девять градусов. Осенняя температура — не то чтобы очень холодно, но и не сказать, что тепло. Дул довольно сильный ветер, но уж кто-кто, а Ян знал: ветер Вильяму нипочем.

Нина подошла к одному из полицейских, тихо спросила, что они собираются делать дальше, но тот ответил что-то вовсе уж неопределенное:

— Будем искать на озере… и везде… Только завтра… и вообще, — сказал он еще тише.

Пришли почти все работники детского сада, за исключением двоих. Достали белые свечи, поставили на стол и на подоконники, отчего садик сделался похож на церковь.

Через пятнадцать-двадцать минут грохот вертолета стал тише. А потом и совсем исчез.

— Пойду домой, посплю немного. — Ян подошел к Нине Гундоттер. — У меня свободный день завтра, но я, конечно, все равно приду. С самого утра.

— Я тоже скоро пойду. — Нина согласно кивнула. — От нас сейчас мало толку.

С момента своего появления она ни словом не упрекнула Яна в случившемся. Все валила на Сигрид, хотя та не состояла у нее в подчинении — в «Буром медведе» была другая заведующая.

— Ей надо было лучше следить за детьми.

Ян отрицательно помотал головой. Последний раз он видел Сигрид лежащей на диване — ее накачали какими-то транквилизаторами, и она мало что соображала.

— И ей, и мне. — Он надел куртку. — Но дети совершенно ошалели в лесу. Все время разбегались… Глупо было брать с собой такую большую компанию.

Нина вздохнула. Посмотрела на темное окно, потом на телефон.

— Думаю, кто-то нашел его в лесу и отвел к себе, — тихо сказала она. — Лежит сейчас и спит в теплой кроватке. А завтра позвонят в полицию.

— Наверняка, — подтвердил Ян и застегнул молнию. — Завтра увидимся.

И ушел.

Хотя термометр и показывал девять градусов, ему показалось, что на улице холодно. Игра воображения. Еще не зима. Тепло одетый человек при такой температуре не может замерзнуть. Даже под открытым небом. А уж в бетонном бункере, защищенном от всех ветров, можно продержаться несколько дней.

Проходя мимо освещенной игровой комнаты в «Буром медведе», он заглянул в окно. Весь персонал был на месте. Он заметил и родителей Вильяма. Мать сидела, неподвижно сгорбившись над чашкой кофе. Вид у нее был отчаянный.

Хотел понаблюдать немного, но раздумал и пошел дальше.

На опушке леса остановился и прислушался. Ничего не слышно, кроме шелеста ветра в кронах деревьев. Вертолет исчез, но, конечно, может вернуться в любую минуту. Вернуться со своей термокамерой. Но на этот риск он обязан пойти.

Последний раз огляделся, перешагнул придорожную канаву, вошел в лес и быстро пошел по тропинке. Вильям к этому времени сидел в бункере уже больше четырех часов. У него теплые одеяла, вода, еда и игрушки. И скоро Ян будет там.

31

Осень окончательно вступила в свои права. Яну казалось, что с каждым вечером фасад Санкта-Патриции становится все мрачнее и холоднее. Он проезжает мимо на велосипеде — ни дать ни взять огромная средневековая крепость за чудовищно разросшейся оградой. Бледный свет в некоторых окнах отнюдь не производит гостеприимного впечатления. Это не тот огонек в ночи, на который хочется заглянуть. Ему чудится, что в окнах движутся тени — тени несчастных, обреченных на вечную жизнь за решеткой.