Юхан Теорин – Призрак кургана (страница 47)
– Старшие братья так решили. У нас за спиной… я уже говорил с ними на эту тему. Они раскаиваются.
Герлоф обратил внимание, что Сесилия Сандер слушает Кента, но смотрит при этом на Юнаса.
– Значит, ты пошел на берег. И что было дальше?
Юнас обвел взглядом сидящих:
– Тут я увидел корабль… ну, я взял резиновую лодку хотел покататься. И увидел корабль.
– И ты можешь рассказать, что было дальше?
– Он назывался «Элия»… корабль, в смысле… он лодку утопил. И я забрался на борт.
Юнас начал рассказывать историю, которую Герлоф слышал уже дважды. Он рассказывал медленно, но на удивление последовательно и точно.
Сесилия слушала и делала пометки в своем блокноте. Когда Юнас рассказал, как он прыгнул с корабля и поплыл на берег, она отложила блокнот и достала из сумки несколько фотографий:
– Извини, Юнас, но я должна показать тебе несколько… неприятных фотографий, так что соберись с духом, пожалуйста. Это снимки утопленника, найденного в проливе несколько дней назад, примерно в пяти морских милях к северу.
Закрытые глаза, иссиня-бледное раздутое лицо, редкая бородка. На вид лет пятьдесят. Рабочий комбинезон. Наверняка несколько дней пролежал в воде, решил Герлоф. Он и раньше видел утопленников.
– Ты его узнаешь?
Юнас посмотрел на снимок, отвернулся, помедлил немного, вгляделся и кивнул:
– Он там был… лежал около люка в трюм.
Сандер отложила снимок:
– Его зовут Томас Херберг. Он немец. В кармане у него был бумажник с документами.
Никто не произнес ни слова.
Она показала еще одну фотографию:
– А вот это… не напоминает тебе тот корабль… «Элия»?
Герлоф вытянул шею и посмотрел на снимок. Относительно небольшая баржа, сфотографирована в три четверти. Черный корпус, две рубки. Он даже почувствовал гордость за свой рисунок в рыбарне. Один к одному Единственная разница – эта зачалена у пирса.
– Да… похоже, – тихо сказал Юнас.
Герлоф покосился на Кента Клосса – тот мельком глянул на снимок и отвернулся к окну.
– И название ты прочитал правильно, – кивнула Сандер. – Вернее, частично правильно. Называется баржа не «Элия», а «Офелия». Посмотри:
«Офелия». Герлоф задумался. Может быть, не Юнас прочитал неверно, а кто-то из экипажа закрасил первые три буквы? Или эти… захватчики? Вряд ли… Зачем?
– У меня есть и другие снимки.
Сесилия Сандер выложила сразу четыре фотографии.
Молодые люди, не старше двадцати – тридцати лет. Серьезно смотрят в камеру. Похоже на полицейские фотографии, решил Герлоф. Сам он никого из этих парней не знал, но Юнас сразу показал на четвертого:
– Этого я знаю. Это Петер Майер… Это он был с топором.
– Значит, ты даже знаешь, как его зовут? – удивилась Сесилия Сандер.
– Я его видел в кино в Марнесе, – кивнул Юнас и покосился на Герлофа. – Он продавал там билеты.
Она сделала пометку в блокноте.
– И больше ты с ним не встречался?
Юнас посмотрел на Кента Клосса. Тот молча уставился на него. Ни один мускул не дрогнул. Мальчик повернулся к Сесилии и покачал головой.
– Понятно. – Она убрала фотографии. – И еще одна, последняя. Ты когда-нибудь видел этого человека?
Сильно увеличенный, нерезкий снимок старика в черном пиджаке. Он смотрел на фотографа, а за его спиной виднелась часть деревянного щита с надписью «…карь». Герлоф сразу узнал – это был щит с названием отделения в доме престарелых. «Токарь». Оно занимало первый этаж, а отделение Герлофа было на втором.
Он и человека узнал, правда, не сразу. Эйнар Балл, рыбак, про которого поговаривали, что он промышляет контрабандой оружия. Но Балл жил в уединенной хижине на берегу, почему он сфотографировался около дома престарелых? Может, у него там кто-то из родни?
Юнас внимательно рассмотрел снимок и покачал головой:
– Не-а, я его никогда не видел.
Наступила недолгая тишина. Сесилия черкнула еще несколько слов в блокноте и пристально посмотрела на Юнаса.
– Хорошо, – сказала она. – На этом закончим. Когда будет готов протокол, я пришлю его вам на согласование. Вы должны подтвердить, что ничего не добавлено и не пропущено. Если будет необходимость, позвоню. Спасибо, Юнас.
Юнас кивнул и побежал к дверям. Герлоф понял, что мальчик как груз скинул с плеч.
Допрос закончен.
Возвращенец
Он смазал резьбу серебристой уплотнительной пастой и вытер пот со лба. В тесной кухоньке было очень душно. Пятница шла к вечеру, и ему осталось затянуть последнюю муфту. Рядом стояло ведро – то самое, с хутора.
Они привезли все это в машине сюда, во владения Клосса. Он и Рита. И никто даже не подумал их остановить. Решили, должно быть, что кто-то из отдыхающих. Отец и дочь. Или внучка.
Врезать тройник в водопроводную трубу – дело не быстрое, поэтому они наговорились вдоволь. Рита рассказала о своей семье. С родителями контакт давно порван, а брат работает в Северной Норвегии. Сама она приехала на Эланд по наитию – захотелось начать новую жизнь. Ну, может быть, не только. Из-за Пекки тоже, конечно. Они встретились на рок-фестивале.
– А вы? – спросила она. – У вас нет семьи в Америке?
– Я никогда не говорил, что был в Америке. Я был в Советском Союзе.
– Теперь нет такого, – подвела итог Рита и больше ни о чем не спрашивала.
Он закончил работу.
– Попробуем, – сказала Рита и нажала кнопку.
Он сделал шаг назад. Мотор насоса заработал с тихим гудением.
Ну что ж. Начало конца. Так начинается катастрофа в семействе Клосс. И конец катастрофы ждать себя не заставит.
У него было именно такое чувство – все идет к концу.
Пекки и Валла больше нет. Они мертвы. Его жена тоже умерла. И ему скорее всего, недолго осталось.
Он посмотрел в окно.
Ряды бунгало напомнили ему лагерь для заключенных.
Земля обетованная, декабрь 1935
Жизнь – это работа. Сон и работа, ничего другого.
Для Арона и Свена так и есть. Ночью они заключенные, днем – рабочие. Лаже не рабочие – рабы.
Топоры и пилы. С ними работают еще двое: Матти, высокий и тощий финн, и Гриша. Гриша, в отличие от Матти, небольшого роста, но он из тех, про кого говорят «поперек себя шире». Они валят еловый лес с утра до вечера и стаскивают стволы к реке. Обещали прислать лошадей, но пока не прислали. Работу лошадей делают люди.
Никто не знает, где они находятся. Где-то в Сибири – вот и все, что им известно. Короткий допрос, суд, занявший минут пятнадцать, – и они здесь. Всего трое судей, никаких адвокатов. Приговор написан, проштемпелеван, с него сняты копии. Они со Свеном осужден на восемь лет в исправительно-трудовом лагере. За вредительство.
Кому они навредили? Этого им не сказали.
Наказание заключается в работе. Работы еще больше чем там, на канале.
В тюрьме, куда они попали из фильтрационного лагеря, их продержали всего несколько дней. Сразу после суда выкрикнули из переполненной камеры и под конвоем отвели на станцию. Товарный вагон был набит людьми. Они долго сидели в тесноте, поезд не двигался с места. Потом двери открылись, в вагон ворвалось облако морозного пара. Оказывается, принесли еду. Все получили по миске супа, дверь закрылась, снаружи что-то лязгнуло, пробуксовали колеса, и поезд тронулся.