Юхан Теорин – Мертвая зыбь (страница 6)
Герлоф рассеянно листал свои записи. Мысли попадались куда реже, чем деловые заметки, а листов осталось совсем мало.
Он захлопнул тетрадь. Сидел у стола и смотрел на покачивающиеся вершины берез на фоне темного неба, немного напоминающие паруса в ветреный день. Мимо медленно плывет эландский берег, всего-то темная полоска на горизонте, а если проложить курс поближе, можно различить и спускающиеся к воде тропинки, и деревья, и рыбацкие хижины… он попытался вызвать в памяти эту картину, но тут зазвонил телефон.
Герлоф даже вздрогнул – настолько резким показался звонок в вечерней тишине. Он не торопился брать трубку: всегда пытался по звонку угадать, кто звонит. Часто угадывал, но на этот раз уверенности не было.
Он взял трубку после третьего сигнала.
– Давидссон.
Молчание.
Но кто-то там есть, линия открыта. В телефонном кабеле тихо шуршат электроны, или что там у них шуршит в эти новые времена. Тот, на том конце провода, наверняка тоже слышит это шуршание, но молчит.
И Герлофу кажется – он знает, кто звонит.
– Это Герлоф, – опять представляется он. – Я его получил. Если ты насчет сандалика…
Шуршание электронов. Или это чье-то дыхание?
– Несколько дней назад получил по почте.
Молчание.
– Думаю, это ты мне его послал. Зачем?
Молчание, молчание…
– Где ты его нашел?
Герлоф поплотнее прижал трубку к уху, и вдруг ему показалось, что все вокруг исчезло – и он оказался в бескрайнем космосе, полном загадочными шорохами. Или ночью в открытом море.
Через полминуты на том конце кто-то тихо прокашлялся и повесил трубку.
3
Старшая сестра Юлии Лена Лундквист покрутила в руке связку ключей, оглянулась на сестру, окинула ее взглядом и снова уставилась на машину. Их общую машину.
Маленький красный «форд-фиеста». Не новый, но лак прекрасно сохранился, а летней резине нет и года. Машина стояла у въезда на красную кирпичную виллу в Торсланде. Дом принадлежал Лене и ее мужу, Рихарду. Большой участок. Моря из окон не видно, но близость его несомненна: в воздухе пахнет солью. Из дома донесся громкий смех. Значит, дети дома.
– Собственно, я… не знаю… когда ты в последний раз сидела за рулем?
Лена скрестила руки на груди. Она по-прежнему крутила ключи указательным пальцем.
– Прошлым летом, – робко сказала Юлия и тут же разозлилась на себя. Какое ей дело! – Не забывай, что это и моя машина… наполовину.
С моря подул холодный влажный ветер. На Юлии была только тонкая кофточка, но Лена не пригласила ее зайти. Да она бы и не пошла.
Судя по всему, Рихард был дома, а у нее не было никакого желания видеть ни его, ни их детей-подростков.
Муж Лены был каким-то промежуточным шефом на «Вольво», и у него, естественно, была служебная машина. Лена тоже хорошо устроена – директор средней школы в Хисинге. Словом, жизнь удалась.
– К тому же тебе эта машина не нужна. – Юлия постаралась, чтобы голос звучал твердо и уверенно. – Она просто стояла у тебя, пока… пока у меня не было желания садиться за руль.
Лена опять посмотрела на машину.
– Да-да… но Рихард два раза в месяц по субботам привозит свою дочь, а она хочет…
– За бензин я заплачу.
Она вовсе не боится старшей сестры. Никогда не боялась. Почему она должна ее бояться? А сейчас решила поехать на Эланд. Решила – и поедет.
– Конечно, заплатишь… разве в этом дело? Но что-то здесь… к тому же страховка оформлена так, что… в общем, Рихард говорит, что…
– Я еду на Эланд. Туда и обратно, в Гётеборг.
Лена оглянулась на дом. Почти во всех окнах за шторами горел свет.
– Герлоф настаивает, чтобы я приехала, – упрямо продолжила Юлия. – Я с ним вчера разговаривала.
– Но почему ему пришло это в голову именно сейчас? – с нажимом спросила Лена и продолжила, не дожидаясь ответа: – И где ты там будешь жить? Ты же не можешь жить с ним в этом… заведении. У них, насколько мне известно, комнат для гостей не предусмотрено. А дом в Стенвике заколочен. Ты же знаешь… и вода отключена, и свет…
– Придумаю что-нибудь.
Странно – она и в самом деле об этом не подумала. Где она будет жить? Неважно. На месте решит.
– Значит, я беру машину.
Юлия почувствовала, что сестра готова уступить. Надо все решить до того, как появится Рихард и начнет выкладывать новые аргументы.
– Ну хорошо. – Лена пошла к машине. – Я только возьму кое-что…
Она открыла дверь, достала какие-то бумаги, темные очки и наполовину съеденную плитку шоколада «Марабу». Вернулась к Юлии, небрежно подняла руку, и ключи соскользнули в подставленную Юлией ладонь.
– Подожди-ка… возьми еще и вот это. – Она протянула Юлии черный мобильный телефон. – Мне только что выдали новый на работе.
Компактный. Может быть, не самый компактный, но все же.
– Я не умею им пользоваться, – сказала Юлия.
– Ничего нет проще. Вот тебе пин-код. – Она написала на бумажке четыре цифры и протянула Юлии. – Здесь и пин-код, и твой номер. Только запомни: когда звонишь, надо набирать номер полностью, с кодом города. Набрала номер – нажми вот на эту зеленую кнопочку. На счету осталось немного, а дальше будешь платить сама.
– Спасибо. – Юлия повертела телефон в руке.
– И езжай осторожно, – добавила Лена. – Папе привет.
Юлия кивнула и пошла к машине. Села, понюхала воздух – пахнет сестриными духами.
Уже смеркалось. Она ехала по Хисинге, на двадцать километров в час ниже ограничения, и думала о сестре. Почему они с Леной не могут смотреть друг другу в глаза дольше, чем несколько секунд? Раньше-то были очень дружны. Юлия, собственно, и переехала в Гётеборг, чтобы быть поближе к сестре, но теперь… Все изменилось с того памятного дня несколько лет назад. Лена пригласила сестру на ужин. В конце Рихард встал и заявил:
– Не понимаю, почему мы должны все время пережевывать эту грустную историю двадцатилетней давности? Нет, не обижайся, я просто спрашиваю… мы и в самом деле должны?
Он был зол. Слегка пьян, голос хриплый… да никто ничего и не пережевывал – Юлия просто упомянула имя Йенса мимоходом, пыталась объяснить, почему у нее все время плохое настроение.
И вот тут Лена сказала фразу, из-за которой Юлия два года спустя отказалась ехать с ней на Эланд, чтобы помочь отцу перебраться в дом престарелых в Марнесе.
– Он не вернется, – сказал сестра. – Всем известно, что Йенс погиб. Даже ты это понимаешь, не так ли?
Не надо было, конечно, устраивать истерику в гостях, но не смогла удержаться… Юлия поморщилась от неприятного воспоминания.
Она поставила машину у дома и пошла упаковать вещи. Уложила одежду в расчете на десять дней отсутствия, туалетные принадлежности, несколько книг, пару бутылок красного вина и баночки с лекарствами. Съела бутерброд. Запила водой вместо вина и решила лечь пораньше.
Но сон не шел. Полежала немного, несколько раз перевернула подушку. Не помогло. Пошла в ванную и выпила снотворное. До утра пройдет.
Маленький башмачок. Детский сандалик.
Закрыла глаза и ясно увидела: она, совсем еще молодая мама, надевает на ножки Йенса эти самые сандалики. Грудь словно придавила невидимая тяжесть, ее даже зазнобило.
Сандалик… Единственный след. Двадцать лет поисков, сотни бессонных ночей.
Медленно, но верно начало действовать снотворное.
Хватит тьмы, успела она подумать, засыпая. Боже, помоги нам его найти.
Ночь показалась Юлии бесконечной. Быстро позавтракала, вымыла посуду, заперла квартиру и пошла к машине. Включила дворники – лобовое стекло за ночь густо облепили мокрые листья. Только начинало светать. Наконец-то после… Юлия и сама не помнит, после скольких лет она впервые покидает свою квартиру, свой город… Плотное утреннее движение, первые робкие лучи рассветного солнца. Последний светофор перед трассой услужливо переключился на зеленый, и она выехала за город.
Первые несколько километров ехала с открытым окном, чтобы избавиться от назойливого аромата сестриных духов.