Юхан Теорин – Мертвая зыбь (страница 22)
– Вон там стоит книга про Нильса Канта… ну, не только про него, но и про него тоже. На третьей полке сверху. Тонкая такая, с желтым корешком.
Юлия встала, подошла к полке – и сразу нашла. И в самом деле, на третьей полке сверху. Она наклонила голову, прочитала название на корешке: «Преступления на Эланде» – и вопросительно посмотрела на отца.
– Да-да, именно она. Это один парень из «Эландс Постен» написал, уже несколько лет назад. Сотрудник Бенгта Нюберга. Почитай, многое поймешь.
– Хорошо… только не сегодня.
– Нет, не сегодня. Сегодня пора спать.
– Если можно, я лягу в своей комнате.
Почему же нельзя… Герлоф устроился в спальне рядом с детской, в спальне, которую они много лет делили с Эллой. Их старой двуспальной кровати уже не было, на ее месте стояли две новых узких. Пока Герлоф был в туалете, Юлия постелила ему – забытое занятие: в последние годы она не убирала постель.
Юлия ушла в свою бывшую детскую. Герлоф надел кальсоны, нижнюю рубаху и лег. Матрас был заметно жестче, чем в доме престарелых.
Он лежал с открытыми глазами – ждал, когда появится ощущение, что он у себя дома. Так и не появилось. Там, в Марнесе, – такой же дом. Это был серьезный шаг – признаться самому себе: я слишком стар, жить одному в Стенвике мне не по силам. И, наверное, правильно – не надо посуду мыть, варить кофе… не говоря уж о других хозяйственных заботах.
За окном успокаивающе шелестели под ветром сухие листья, и он сам не заметил, как заснул. Ему приснилось, что он лежит на каменном ложе внизу, в заброшенной выработке.
Небо над ним волшебной голубизны, дует свежий ветер, день ясный, но непонятно почему над землей стелется тонкая дымка.
Эрнст Адольфссон стоит на краю каменоломни, лицо у него совершенно обычное, но вместо глаз черные провалы… Герлоф открывает рот, чтобы спросить, зачем он сбросил скульптуру с обрыва и какой в этом смысл – должен же быть смысл! – но тут он слышит странный шепот… Эрнст тоже слышит этот шепот и поворачивается.
Нильс Кант.
Откуда он пришел? Из альвара? Где он? Стоит за углом дома, его не видно, но в руках наверняка дымящееся ружье. Сейчас он появится… Герлоф сдерживает дыхание, наконец-то он увидит, как выглядит Кант – он же теперь уже старик. Какой он? Седой? Лысый? А может, у него борода?
Но Нильс Кант так и не появляется. Эрнст медленно бредет к дому и тоже исчезает… контуры его расплываются, как расплываются контуры корабля в тумане. Герлоф зовет его, но безответно. Эрнст исчез.
И тут Герлоф просыпается. С тяжелым сердцем, с чувством невосполнимой утраты.
– Сверни налево, – попросил Герлоф.
Юлия притормозила и удивленно посмотрела на отца.
– Мы же едем в Марнес?
– Не сразу. Попьем кофе здесь, в Стенвике.
Юлия удивленно пожала плечами. Отпустила тормоз и свернула налево. Они проехали рыбацкую хижину, Герлоф автоматически посмотрел, целы ли стекла.
– Опять налево. – Он показал на дом, стоявший у береговой дороги.
– Там живет какая-то старушка. – Юлия остановила машину. Она немного гордилась своим вновь обретенным знанием родного поселка. – Я ее вчера видела. С собакой.
– Не такая уж она старушка, – возразил Герлоф. – Астрид Линдер шестьдесят семь. Ну, может, шестьдесят восемь. Недавно вышла на пенсию… много лет работала врачом в Боргхольме. Но выросла-то она тут.
– И она живет в Стенвике круглый год?
– Теперь – да. Я оставил свой дом, а вот Астрид – наоборот. Как овдовела, переехала сюда жить. – Герлоф открыл дверцу и с трудом, преодолевая боль в суставах, поставил ноги на землю. – Она-то пободрей меня.
Юлия подошла и помогла ему вылезти из машины. Он кивнул в знак благодарности, медленно двинулся к крыльцу, но остановился и огляделся.
– Я, когда в Стенвике, пробую вообразить, что тут полно народа. Во всех домах люди живут… круглый год. Даже иногда кажется – шторы в окнах шевелятся. Тени какие-то на улице… краем глаза замечаешь, а повернешься – нет никого. Привидения, должно быть… привидения только краем глаза и увидишь.
Юлия промолчала. Что на это скажешь? Он и сам в привидения не верит.
Низкая каменная ограда, красивая деревянная калитка, собранная из вставленных в дубовую раму переплетенных корней. В саду никого нет. Но мебель стоит – четыре белых пластмассовых стульчика на каменной террасе и пластмассовый же стол. Рядом с террасой – серый фаянсовый гном в зеленом колпачке. Стоит и смотрит на залив. Улыбка – до ушей.
Они позвонили в дверь, и тут же из дома донесся заливистый лай.
– Тихо, Вилли, – послышался женский голос.
Но пес не унимался.
Дверь открылась, и оттуда точно ударила бело-рыжая молния; маленький песик засуетился у ног Герлофа, виляя хвостом и тявкая. Герлоф нагнулся и придержал его за ошейник, чтобы не потерять равновесия.
– Успокойся, дурачок! – крикнула Астрид. Она стояла на пороге, маленькая, седая – и, по мнению Герлофа, очень красивая.
– Привет, Астрид.
Астрид застегнула на ошейнике карабинчик поводка и подняла глаза.
– Привет, Герлоф! Домой захотелось?.. О! – Она заметила Юлию. – У тебя новая девушка, как я погляжу.
Несмотря на солнце, с залива, ни на секунду не ослабевая, дул плотный холодный ветер. Но Астрид все равно накрыла стол во дворе, принесла Герлофу одеяло, а сама натянула толстый шерстяной свитер.
– Я бы тоже обошелся какой-нибудь кофтой, – смущенно сказал Герлоф.
– А вдруг у меня только одна? Ладно, шучу. Одеяло не помешает. Довольно свежо, как видишь.
Она принесла поднос с кофе и покупными коричными булочками. Астрид не любила стряпать.
Герлоф представил Юлию – это моя младшая дочь, замечательно, какой у вас славный пес, да, только сумасшедший, фокстерьеры, вы же понимаете, они все немного чокнутые…
Вилли постепенно успокоился, лег рядом и поглядывал на гостей озорными каштановыми глазенками, косясь то и дело на хозяйку – ну что, довольна? Никто не упоминал Эрнста.
Герлоф был почти уверен, что Астрид не помнит Юлию. Поэтому он удивился, когда она вдруг тихо сказала:
– Вы меня, конечно, не помните, Юлия… но я тоже была в тот день, все искали на берегу, и я, и мой муж… много было народу.
Герлоф не столько увидел, сколько почувствовал, как оцепенела Юлия на другом конце стола, как мучительно пытается подобрать какие-то слова.
– Спасибо… я и в самом деле не помню. Вообще почти ничего не помню, что тогда было.
– Конечно, конечно… – Астрид кивнула и сделала глоток кофе. – Такая суматоха… Полицейские катера, никто не знает, что делать… Одна группа пошла по берегу на юг, а мы с другой группой – на север. Шли и шли. Смотрели под каждой лодкой, за каждым камнем. Потом стемнело, руки собственной не видать… пошли назад. Ужас какой-то.
– Да… – Юлия не отрывала глаз от чашки с кофе. – Все искали. До темноты.
– Ужас, просто ужас, – повторила Астрид. – И ведь он не первый, кого поглотил пролив.
Ветер внезапно стих, и наступила полная тишина. Вилли беспокойно постучал по земле хвостом, встал и на всякий случай улегся на ногу хозяйки.
– Нашли сандалик Йенса, – неожиданно сказал Герлоф. Он смотрел на Астрид, но чувствовал на себе пристальный взгляд Юлии.
– Вот как… подумать только. В воде?
– Нет… не в воде. Кто-то хранил его все эти годы, а кто этот кто-то, мы пока не знаем.
– Подумать только! – удивилась Астрид. – А разве он не… разве мальчик не утонул?
Юлия молча вертела в руке чашку.
– Похоже, что нет… Темная история. Мы пока мало что знаем.
– А этот человек, о котором ты вчера рассказывал, – неожиданно вступила Юлия в разговор. – Этот… Нильс Кант. Может быть, он что-то знает о Йенсе? Как ты думаешь?
– Нильс Кант? – Астрид внимательно посмотрела на Герлофа. – Почему это о нем зашла речь?
– Так… вспомнилось.
Герлоф явно уклонился от ответа. Юлия виновато посмотрела на него – похоже, ляпнула что-то неуместное.
– Я просто подумала… может быть, он как-то в это дело замешан. Он ведь и раньше… С ним ведь и раньше все было… вкривь и вкось.