Юхан Теорин – Кровавый разлом (страница 10)
— Вот и хорошо. Там и оставайся.
— Нет, — сказал Джерри.
— Почему нет?
Молчание.
— А куда ты собрался?
— Рюд.
Пер знал, где это. Небольшой поселок в Смоланде, у отца там была вилла. Пер однажды подвозил его туда, но это было давно.
— А как ты доберешься без машины?
— Автобус.
Последние пятнадцать лет Джерри доверял Гансу Бремеру безгранично. Еще до инсульта, когда Джерри говорил не отдельными словами, а предложениями, он сказал Перу: «Бремер позаботится обо всем, он любит свою работу».
— Хорошо, — сказал Пер. — Поезжай на несколько дней. Когда будешь дома, позвони.
— Да.
Джерри закашлялся окончательно и повесил трубку. Пер постоял немного с трубкой в руке, глядя в окно.
Родители не должны заставлять детей чувствовать себя одинокими — а именно это Джерри и делал всю жизнь, словно поставил перед собой такую цель. Пер был совершенно одинок — ни родни, ни друзей. Отец распугал всех. Даже первая любовь Пера, улыбчивая красавица Регина, исчезла из его жизни из-за Джерри.
Пер, не сдвигаясь с места, с шумом выдохнул воздух. Надо бы пойти пробежаться, но уже совсем темно.
Насколько Пер себя помнил, Джерри всегда страдал манией преследования. Раньше он умел веселиться и радоваться жизни, но после инсульта все это ушло. Перу казалось, что Джерри необходимы все эти настоящие и выдуманные конфликты, как своего рода пряность, что они заряжали его энергией, но сейчас он слышал голос бессильного старика.
Отец постоянно воображал, что кто-то строит ему козни; чаще всего в роли заговорщика выступало шведское государство с его налоговой системой, иногда какой-нибудь банк, или конкурент, или бывший работник его фирмы.
Сейчас Пер мало чем мог помочь отцу. Ему явно был нужен присмотр, но для Пера было важнее быть хорошим отцом для Ниллы, чем хорошим сыном для Джерри.
Ниллы и Йеспера. Не забывать Йеспера.
Дверь в комнату сына была закрыта, но Пер решил напомнить сыну, что тот не один. Он постучал и приоткрыл дверь:
— Привет.
— Привет, папа, — тихо ответил Йеспер.
Он сидел в постели, как всегда, с «Геймбоем», хотя время для игр было позднее.
Пер решил не обращать внимания. Рассказал только, что ему пришло в голову проложить короткий путь — сделать лестницу, чтобы прямо со скалы можно было спускаться к морю, не обходя всю каменоломню.
— Поработаем завтра? И мышцы нарастишь, и польза будет.
Йеспер немного подумал и кивнул.
На следующий день они спали до девяти, позавтракали и пошли строить лестницу.
Шаткая лесенка, сделанная когда-то Эрнстом, Пера почему-то не устраивала. Он хотел сделать что-то понадежнее. Лестница, по которой они с детьми будут сбегать к морю в солнечные летние дни.
С южной стороны участка скала была поположе, и Пер решил строить именно здесь.
Они пошли в сарай. Там лежало нехитрое снаряжение: лопаты, кирки, долота. Они побросали все это вниз, спустили на канате тачку и вслед за тачкой спустились сами.
Внизу было довольно холодно. Редкая трава и мелкие кусты, насмерть вцепившиеся в расщелины между скалами. На куче камня переругивались чайки с открытыми клювами.
Примерно на метровой высоте по скале шла горизонтальная красная неровная линия, резко выделяющаяся на фоне светло-розового известняка.
Эрнст называл эту трещину «кровавый разлом», хотя, конечно, никакой кровью там и не пахло. Какая может быть кровь в скале…
— С чего начнем? — спросил Йеспер.
— Подтаскаем щебня. — Пер показал на большую кучу поодаль.
— А можно? Он же, наверное, чей-то. Это воровство.
— Это не воровство. — Пер задумался и сообразил, что понятия не имеет, есть ли сейчас у каменоломни владелец. — Мы не
Они начали работать. Не слишком быстро — Пер опасался за свою спину, — но почти без отдыха.
Больше часа они перевозили тяжелые тачки, формируя у подножия скалы крутой пандус.
Было уже половина одиннадцатого, но Пер вошел во вкус, и к тому же в пятидесяти метрах он приметил кучу продолговатых, плоских плит. Самые большие были совершенно неподъемны, но даже и с теми, что поменьше, пришлось повозиться.
Он поднял плиту с одного конца, Йеспер — с другого. Камни были сухие и гладкие.
— Используй ноги, Йеспер. Не нагружай спину. Присел — встал, присел — встал.
В тачке поместилось три блока. Можно было погрузить и четвертый, но Пер посчитал, что хватит.
Они уложили первые три ступеньки. Пер задохнулся. Работа была очень тяжелой. Как мог дядя Эрнст работать так изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год?
К двенадцати часам нижняя часть лестницы была готова. Спина и шея болели. Они натерли руки до пузырей, но лестница не дошла еще и до половины.
Он устало улыбнулся:
— Совсем немного осталось.
— Жаль, у нас нет подъемного крана, — сказал Йеспер.
Пер покачал головой:
— Это жульничество.
Они вернулись в дом Эрнста.
Не Эрнста, а наш. Как же его назвать?
Ну нет.
Вечером погода испортилась. Стемнело. Не было слышно ни звука, кроме унылого воя ветра.
Телефон отделения в больнице все время был занят. В восемь часов Пер выполнил просьбу Ниллы и отправил ей мысленное послание.
«Любовь», — задумал он слово и послал его вместе с вообразившейся ему картиной заката над морем.
Ответа от дочери он не получил. Голова была совершенно пустой. Он не верил в телепатию… ну и что? Вреда от этих упражнений никакого.
Пер заснул под завывания ветра, и ему приснилось, что он нашел в каменоломне маленькую деревянную куколку. Он сует ее в тряпичный мешок и зачем-то приносит домой. Кукла приходит в ярость и начинает рвать мешок. Пер достает липкую ленту и начинает заклеивать мешок. Кукла сопротивляется и высовывает в дырки растопыренные пальцы. Пер клеит и клеит, пока не слышит саркастический смех отца.
Нет, это не смех… это какой-то необъяснимый подземный гул. Он чувствует, что весь дом дрожит.
Пер смотрит в окно — и видит что-то невероятное: в проливе растет вулкан. В воздухе стоит гигантское облако багрово-серого дыма, стометровый кратер поднимается все выше и выше к небу.
Потоки лавы заливают берег и подходят к скале.
Он проснулся в растерянности и провел рукой по постели. Мешок с куклой исчез.
Ветер по-прежнему сотрясал дом, но глухой подземный рокот стих. Он подождал немного, закрыл глаза и заснул.
Воскресное утро выпало ясным и солнечным. Пер проснулся в половине восьмого, посмотрел в окно и увидел, что пролив изменился: он был не серо-белым, как накануне, а пронзительно синим. Пер сразу понял, что за подземный гул он слышал во сне — штормовой ветер взломал лед, и теперь видны были только отдельные льдины, медленно плывущие по ярко-синей на солнце воде. У берега громоздилось ледяное крошево.
Ледоход. Тысячи тонн замерзшей воды двинулись в путь с грохотом, вызвавшим в сонном мозгу Пера картину проснувшегося вулкана.