Юджин Никитин – Последний из младшей ветви (страница 54)

— Белов? Алексей Николаевич? — сухой надтреснутый голос с нотками равнодушия напомнил в один момент старые заведения из его прошлого мира по названию «Почта России», где чаще всего голоса были именно такими — глухими и равнодушными ко всем проблемам мира.

— Да это я — подтвердил Алексей предположения старичка боровичка с равнодушным взглядом.

— Следуйте за мной — очередная равнодушная реплика, и старичок, не ожидая ни секунды его реакции повернулся к двери хватаясь за ручку.

— Следуйте куда? Следовать за Вами почему? — и если после первого вопроса боровичок замер держась за ручку и не пытаясь её открыть. То после второго вопроса он повернулся к Белову с таким удивлением на лице, что можно было подумать, что ему прям откровение пришло божественное.

— Как куда? — удивление старичка можно было черпать ложками — К директору на правёж. — и уже требовательно закончил — И побыстрее.

Вместе с последней рубленной фразой, дедуся вновь совершил маневр с разворотом и в этот раз не останавливаясь на дальнейшие объяснения и что-то бурча про себя двинулся на выход из медпункта.

— Правёж — это серьезно — проговорил задумчиво Новиков — Удачи Вам Алексей. Надеюсь всё закончиться благоприятно. — в отличии от дедусика, голос его звучал с искренней тревогой за своего выздоровевшего пациента.

Всё что оставалось Алексею, это скомкано попрощавшись с целителем, идти догонять старичка. И догонять действительно пришлось. При всей своей визуальной старости, тот ногами перебирал достаточно быстро, не то что для своих лет, но и для Белова, как это не удивительно.

Вообще вся дорога вслед за боровичком для Белова протекала в состоянии черной меланхолии. И дело даже не в шушукающихся школьниках что встречались им на пути и при виде этой непонятной парочки, совершенно не стесняясь принимались живо обсуждать увиденное. К собственной скандальной известности Алексей немного пообвык, так что если и отмечал происходящее, то так мимоходом. Причиной навалившихся дурных ожиданий было лишь одно слово, сказанное дедком в медпункте. Память мальца по поводу слова правёж ничего не подсказывала, только какие-то неясные негативные ощущения, не больше. А вот память Белова старшего знала лишь два смысла этого слова. И оба были далеки от чего-то светлого и доброго. Сперва вспомнилось определение этого слова из мира блатной романтики, только звучало оно несколько иначе — «Поставить на правёж». И определение это ничего хорошего не сулило, а обозначало что адресат, к которому применялся «правёж» либо нарушил общепринятые принципы и правила, за которое должен был ответить, либо задолжал и не возвращает. А там и счётчик, и пресс. В общем мрачненькое определение.

Но и второе определение которое он знал благодаря своей любви к истории, истории его прошлого мира конечно, тоже никаких медовых коврижек не сулило.

Правёж ещё в древнерусском праве обозначал как взыскание с обвинённого ответчика в пользу истца, соединённое с так называемыми понудительными средствами. А «править» вообще означало на древнерусском языке «взыскивать». Если должник почему-либо не хотел или не мог заплатить долги, его ставили на правёж, который состоял в том, что не платящего должника в течение известного времени ежедневно, кроме праздников, ставили перед судом или приказом, где он был обвинён, и в продолжение нескольких часов били батогами по ногам. И если сначала пределы правежа не были определены законом, но ещё Иван Грозный указал стоять на правеже при долге в 100 рублей один месяц, и затем больше или меньше месяца пропорционально долгу. А вот если должник выстаивал свой срок и продолжал отказываться от платежа, или если он не находил человека, который выкупал его с правежа, то его отдавали истцу «головой до искупу», то есть делали его кабальным холопом истца. Белов не помнил точно — но какое-то Уложение даже определяло и стоимость этого кабального труда в погашение долга: 5 рублей в год за работу мужчины, и 2 рубля 60 или 50 копеек, точно он не помнил — женщины. Запомнилось это по тому что, когда на уроке истории это проходили, девчонки из их класса очень возмущались такой оценкой. Тогда в конце 80-х — начале 90-х и феминизма то еще никакого не было, было только равноправие. Хорошо хоть про детей ничего не говорилось. Хотя думать о том, что дети должников при этом не страдали было бы глупостью. Кормить их вряд ли кто-то хотел по доброте душевной, хотя тут Алексей себя оборвал — на Руси добрых и хлебосольных людей всегда хватало и во все времена.

Интересный момент он еще помнил — правежу подлежали все, даже и поручители, за исключением лиц, освобождённых от него по жалованным грамотам. Служилые люди, стояли на правеже вместо одного месяца за 100 рублей два, потому что взыскание с них этим и ограничивалось: их нельзя было выдавать головой. Правёж не предоставлял истцам полного обеспечения, особенно относительно высших лиц, которые могли, «вытерпев бой», не заплатить истцу (что называлось тогда «отстояться от правежа»), поставить за себя своего человека и даже вовсе избавиться от «боя». А вот здесь во все времена ничего не менялось — богатый да знатный всегда по другому праву идёт. Кто украдёт мешок картошки, сядет на пять лет. А кто будет воровать вагонами — отделается штрафом.

Правёж производился обыкновенно в Москве, впрочем, его могли производить также и воеводы по городам если до стольного града далеко или недосуг. Перед длинным зданием приказов, в Кремле, где должники становились в ряд и разделялись на партии между несколькими «недельщиками» и каждый недельщик батогом ударял всякого должника своей партии три раза по икрам. Прошедши ряд, он возвращался и повторял ту же процедуру на обратном пути. Так продолжалось до тех пор, пока не выезжал из приказа судья. Как только руки не отваливались от такой работы. Да и в первой подворотне такого деятеля могли и должны были порезать лихие люди, по мнению Белова.

Но это были еще не все различия — тяжесть битья была не одинакова для всех должников; злостный банкрот мог дать недельщику взятку, за что ему дозволялось обвёртывать ноги кожей или жестью, но необходимо было всё-таки кричать при ударе, ввиду наблюдения судьи за битьём. Напротив, богатый истец давал недельщику от себя взятку, и тогда нередко с правежа увозили должников на телегах, изувеченными и даже без движения. Чистая мать его коррупция, да еще и узаконенная. Перед правежом составлялась правёжная выпись, то есть приговор суда о взыскании. Сверх того, с обвинённого брали поручную запись в том, что «ему ставиться к правежу в первом часу дня ежедневно», то есть к приходу в приказ начальника, судьи; наконец, само взыскание означалось в судном списке.

В общем и целом, все эти воспоминания по ходу движения вгоняли, Алексея в жуткий стресс и мандраж. Вот знаешь же, что правда за тобой, надеешься, что все со всем разберутся, а тут опыт прошлых лет гаденько так похихикивает и напоминает миллион и больше моментов, когда всё шло не так и правда твоя никому не нужна. Несправедливость по закону Мерфи очень часто срабатывает, и почаще справедливости. Так что переживать Белову, о чем было, проходя по коридору и поднимаясь за не в меру прытким дедушкой. Да и дедушка, который совсем не одуванчик, своим поведением как бы намекал на безрадостные перспективы в предстоящем правеже. Демон старый, испортил всё настроение.

Чтобы бабка твоя, сегодня вспомнила тебе как ты в молодости на соседку засматривался ирод. — пожелал он про себя этому лиходею, когда тот со злорадной улыбкой открыв дверь в кабинет директора пропустил его внутрь помещения.

Лучше хмырь старый не пропускал бы его, это первое что пришло в голову Алексею, когда он ступил внутрь кабинета. И было с чего кстати. В прошлый раз, когда Белов здесь был во время беседы с парой представителей Рода Белых, кабинет показался комфортным и уютным. Этакой просторной берлогой директора.

Но сейчас всё было совсем по-другому, и ощущалось по-другому, и выглядело по-другому — а значит и было всё другим. Да и полный десяток мужского населения, заполнявшего кабинет, делали его переполненным. Прям сравнение с набитым трамваем в час пик создавалось. С единственным пустым пространством по центру ковра, и центра этой комнаты соответственно. И именно это место и осталось Белову. Судилище как пить дать. Решили мальчонку сразу с места в карьер погнать, психологи недоделанные. Интересно это чья идея была сразу его поставить в такое вот уязвленное положение? Не само же собой так получилось. Впрочем, кандидатур на мистера гнидмана судя даже по первому взгляду тут хватало. Но надо признать, что и светлые персонажи тоже присутствовали. В общем всё как всегда — неоднозначно.

Глава 29

17 апреля 1894 года Вторник город Буй Костромской Губернии

Лидия была в таком восхитительном настроении с момента пробуждения, что казалось оставалось только мурлыкать от переполнявшего её счастья. До выпускного бала оставалось еще больше месяца, но уже сейчас её переполняли эмоции от предвкушения предстоящего торжества. Раскрасневшаяся, с выбивающимися из прически непокорными локонами, горящими от радости глазами она кружила по своей спальне все еще оставаясь в ночнушке, репетируя свой танец с Максимом, который несомненно пригласит её на вальс. И когда они будут кружить по бальному залу, всем остальным останется только смотреть и завидовать. Вернее, завидовать будут остальные глупые курицы, которым останется только смотреть на их самую замечательную на балу пару. А её родичи наконец — то поймут, что их с Максимом партия это самое правильное и нужное решение что они могут принять. А там помолвка, еще один — выпускной год в школе и после его завершения свадьба. Самая красивая и лучшая. Такая чтобы все, только ахали от удивления. И чтобы ничего больше не огорчало их будущего счастья.