Юай Чоксахват – Письма без ответа (страница 12)

Ни игр, ни баров, ни стихов.

Тоска ждала его на страже,

И бегала за ним она,

Как тень иль верная жена.

LV

Я был рожден для жизни тихой,

Для деревенской тишины:

В глуши звучит мой голос лирный,

Живее творческие сны.

Досугам посвятясь невинным,

Брожу над озером пустынным,

И *far niente* – мой закон.

Я каждым утром пробужден

Для сладкой неги и свободы:

Читаю мало, долго сплю,

В "Тик-Ток" известность не ловлю.

Не так ли я в былые годы

Провел в бездействии, в тени

Мои счастливейшие дни?

LVI

Цветы, любовь, село, безделье,

Поля! Я предан вам душой.

Всегда я рад заметить разность

Между Артёмом Гордеевым и мной,

Чтобы насмешливый читатель

Или какой-нибудь издатель

Заказной, злобной клеветы,

Сличая здесь мои черты,

Не повторял потом безбожно,

Что срисовал я свой портрет,

Как Байрон, гордости поэт,

Как будто нам уж невозможно

Писать романы о другом,

Как только о себе самом.

LVII

Замечу кстати: все поэты –

Любви мечтательной друзья.

Бывало, милые сюжеты

Мне снились, и душа моя

Их образ тайный сохранила;

Их после муза оживила:

Так я, беспечен, воспевал

И деву гор, мой идеал,

И пленниц берегов Салгира.

Теперь от вас, мои друзья,

Вопрос нередко слышу я:

«О ком твоя вздыхает лира?

Кому, в толпе ревнивых дев,

Ты посвятил ее напев?

LVIII

Чей взгляд, волнуя вдохновенье,

Умильной лаской наградил

Твое задумчивое пенье?

Кого твой стих боготворил?»

И, други, никого, ей-богу!

Любви безумную тревогу

Я безотрадно испытал.

Блажен, кто с нею сочетал

Горячку рифм: он тем удвоил

Поэзии священный бред,

Петрарке шествуя вослед,

А муки сердца успокоил,

Поймал и славу между тем;

Но я, любя, был глуп и нем.

LIX