Ю_ШУТОВА – Все мои лица (страница 4)
– Ну что, зайка, домой? – старшая медсестра басит с порога, тряся бумажками.
– Как домой? Завтра же вроде?
– А чего тянуть-то. Олег Викторыч тебя выписал. Вот, все документики. С собой заберёшь. Тут мне подпиши, – сует мне шариковую ручку, листы ложатся на подоконник, – и вот тут, – наманикюренный ноготок упирается в раскиданные галочки.
– Ну, собирайся, – на круглом, уже начавшем обвисать, лице довольная улыбка, будто это она сделала всю работу, будто это ей я должна быть благодарна.
– А-а-а… Олег Викторович? – я хотела спросить, он что, даже попрощаться не зайдёт, но притормозила.
Но Маркеловна поняла правильно. Улыбка её чуть съехала на бок, стала ехидной:
– Он уже домой уехал. Рабочий день закончен, детка.
Завтра за мной должна была заехать директриса. Не то, чтобы это входило в её обязанности, но Броненосец считала своим долгом встретить меня. Машка тоже собиралась. Все-таки выход на свободу. Некоторая торжественность не повредит. Звонить директрисе я не стала. Сама доберусь, в куртке завалялась полташка, на автобус хватит.
Через полчаса я одиноко торчала на остановке под меленьким дождиком. Белая машина подъехала, остановилась и побибикала. Я не отреагировала. Тогда машина откинула дверцу и выпустила Олега.
– Эй, – он помахал рукой, – забирайся, подвезу тебя. А то промокнешь.
Забралась внутрь, и тут же мне на колени лёг тугой букет бордовых роз.
– Это тебе. Понюхай, как пахнут. Особый французский сорт.
Ненужное объяснение. Взрослый же человек. Я что подумала бы, что он просто подержать просит? Конечно, мне.
Вдохнула густой терпкий запах, с какой-то прелой, кружащей голову нотой. Машина тронулась.
Что было потом, я так и не смогла вспомнить.
Темнота.
Глава 4
Пробуждение. Постепенное обретение себя. Потом окружающего мира. Собирание пазла. Тяжесть одеяла на спине. Нос в мякоти подушки. Руки – одной прохладно, она вылезла из постельной берлоги, другой жарко, она придавлена грудью. Грудь голая. Почему? Я никогда не сплю голышом. Откуда взяться такой привычке, когда всё время, даже ночью, не остаешься одна?
Одна? Я не одна в постели! Поэтому одеяло такое тяжёлое. На моей спине чья-то рука. Порыв – вскочить, вырваться, убежать. Но даже не открываю глаз. Продолжаю собирать кусочки. Воспоминания. Помню ли я хоть что-то?
Подношу букет к самому лицу… Пустота…
Нет-нет, там что-то брезжит. Руки, объятия. Я обнимаю… Кого? Поцелуи. Пальцы бегают по моему телу, как по клавишам рояля. Чьи? Снимают с меня одежду, скользят по коже. От этого мурашки. Что дальше? Не разобрать. Туман, плотный и почему-то бордовый. Багровый. Как розы. Розы? Лепестки сыплются, падают мне на грудь, на живот. Они бархатистые и тёплые, даже жаркие. Жгутся. Становится горячо в животе. Может быть лепестки проникли и туда?
Бред.
Пора открыть глаза. Я знаю, кого увижу.
Лицо Олега рядом на подушке. Полуулыбка.
– Привет, – голос у него совсем не заспанный, значит, не спал, ждал, пока я проснусь.
Значит, я с ним. Я даже хотеть этого не смела. А он… Значит, он любит меня. Жаль только, я не помню, как это было. Наверно, хорошо, раз он так нежно и спокойно смотрит.
Губы мои сами расползаются в улыбке:
– Привет.
Тянусь к нему, прижимаюсь тесно. Чмокает меня в ухо:
– Давай вставать. Мне на работу. Завтраком тебя накормлю.
Душ, рубашка Олега, высокий табурет, тарелка с яичницей перед носом. Он сидит напротив за столом-стойкой, отгораживающим кухонный угол. Вся Олегова квартирка – небольшая студия, где самое главное место занимает кровать с высоким и мягким, как диванная спинка, изголовьем. Бельё на кровати бордовое, как мой вчерашний букет. Где он, кстати?
– В машине, наверно, забыли, мы вчера очень торопились с тобой. Разве не помнишь?
Не помню. Но говорить об этом не хочу, а то подумает, что я недоделанная.
– Олег, а мы, вообще, где?
Теперь шторы раздернуты, и между ними, как картина в мягкой раме, за стеклом окна – осенний что(?) лес(?) парк(?) Рыжие клёны, лохматые, как большие собаки. Трясут листьями, трутся друг о друга. Красиво. Они стоят плотно, и что за ними, не видно.
– Сиротино. Новый поселок из коттеджей и таунхаусов. Наш дом на четыре квартиры, две нормальные и две студии.
Название поселка мне ничего не говорит. Только то, что это загород.
– На вот, – Олег кладёт перед моей тарелкой маленькую белую пилюльку, – то, что тебе в клинике давали. Курс еще не закончен.
– Там вроде жёлтые были.
– Тут доза уже поменьше. И на улицу без меня не выходи. Тебе пока перепады температур и влажность противопоказаны. Это я, как твой лечащий врач, говорю. Так что поскучай, ладненько? Книжку почитай.
– А телик? – что-то его я не заметила.
– У меня нет. Нечего на зомбоящик жизнь тратить. На стеллаже планшет лежит, в него киношки хорошие закачаны, можешь смотреть. Всё, я побежал. Приду непоздно.
Жду Олега. Смотрю кино. Смотрю в окно. Как-то путанно всё. Вроде, музыка звучит негромко. Голоса. Машка говорит: «Ну что, Ленка, ты теперь красава? Довольна? Хочешь конфетку? Хочешь замуж?» «Все-е-е пое-е-ели?!» – откуда-то издалека. Качаются кленовые ветки, трясут жёлтыми ладошками. Прямо перед моим лицом. Тянутся. Растопырили острые пальцы. Того и гляди исцарапают, соскребут тонкую плёночку. Страшно. Закрываюсь руками. Прячусь подальше от окна, за кроватью. Но они лезут. Стекла в окне нет. Машка смеется: «Дура! Мы тебя найдем!» Не найдут. Я вас не вижу. И вы меня не видите. Я хитрая. Стащила покрывало с кровати и на голову накинула – нет меня.
– Как дела? Как день провела? – Олег спрашивает.
А что ему ответить? Кино смотрела. Какое? Не помню. Что-то про лес, осень… Там ещё девушка была в лесу. Она чего-то боялась. Не помню. Убегала, пряталась. От кого? Не помню.
– Хорошо. Только скучала.
– По мне скучала? – обнимает меня.
От него пахнет холодом, улицей, прелыми листьями. Наверно, это такой одеколон, я не знаю. Запах такой – тревожащий, что ли.
– Ужином сейчас тебя накормлю. Ты сама-то ела что-нибудь?
Ела ли я? Пытаюсь сообразить.
– Да, я чай пила, – вижу вазочку с печеньем на кухонной стойке, – с печенюшками.
Олег возится, вытаскивает из пакета какие-то упаковки, звякают тарелки, струя воды из крана ударяет в дно кастрюли. А мне и в голову не пришло приготовить что-то. Мой мужчина, нет не так, мой любимый приходит с работы, а я на кровати валяюсь барыней. Правда, готовить я не умею. Но попробовать-то могла бы. Хоть картошку сварить. Или яичницу. Это все уметь должны. А я даже к холодильнику не подошла. Идиотка. Мне нестерпимо стыдно. Даже щекам жарко стало. Надо как-то извиниться, оправдаться, сказать хоть что-то.
– Олег, я…
Не успеваю.
– Все, давай садись. Буду тебя кормить.
Остается только влезть на высокий табурет, пододвинуть к себе тарелку. Что-то вкусное. Наверно. Стыд мешает чувствовать вкус. Олег что-то рассказывает, дирижируя вилкой, но я плохо слышу. Стыд глушит звук.
Белая пилюлька на блюдечке.
Ночь. Тёмные волны простыни. Взлетают и опадают. Раскачивают вверх-вниз, вверх-вниз… Взлетаю и падаю… Качели. Олег… Руки – чуткие, сильные, кожа – тёплая, волоски на груди под моей ладонью – щекотно. Он наваливается на меня, а я совсем не чувствую его веса, он лёгкий, я сильная. Я раскачиваю его, я – колыбель. Резкий выверт – весь мир, сотканный из бордовых теней, всколыхнувшись, перевернулся. И я превратилась в наездницу. Мчусь. Разгоняю своего коня. Быстрей, быстрей. Единый ритм. На полном скаку вылетаем за пределы мира. И взрываемся.
Теперь я знаю, как это бывает. И я запомню. Запомню, как постепенно наливалось желанием моё тело, как становились бесстыдными мои руки, как блуждали они, отыскивая самые сокровенные места. И всё, что оказывалось в моих ладонях, теряло свои имена, те дурацкие названия, которые прикрепили к ним люди, становилось моим. Безраздельно и навсегда.
Утро. Завтрак. Белая пилюлька.
Ждать Олега.
***
За окном облетают клёны. Скоро совсем разденутся, выставят чёрные тела и руки на всеобщее обозрение. Хотя, кому их тут обозревать кроме меня. Пространство стало прозрачней, и теперь видно, что за стволами прячутся качели. Самая запростяцкая конструкция – доска, подвешенная на верёвках. Верёвки просто перекинуты через перекладину. На доске – рыжие листья.
Пришла Машка.