Ю_ШУТОВА – Пластиковый сад (страница 2)
Дверь подъезда не была заперта, потянул за ручку – открылась. Вот она, тридцать пятая квартира. Высокий двустворчатый, крашенный дешевой коричневой краской портал в мир, где его ждет Наргиза.
Позвонил. И еще раз. Ну что они там, оглохли что ли?
Дверь лязгнула железной челюстью и открылась. В проеме – давешняя кухонная фигура, тетка лет пятидесяти, круглое лицо, азиатские запятые глаз.
– Нафиса Абдурашитова – это вы?
– Не-е-ет… А что-о-о? – тянула она.
– А Нафиса Абдурашитова где?
– Нафиса-а-а! – закричала тетка в темную глубь квартиры, и дальше что-то не по-русски, наверное: «Тут к тебе-е-е…»
Саша отодвинул ее и шагнул в коридор. Здесь горела только одна лампочка, и почему-то не на потолке, а на стене, над маленькой тумбочкой с допотопным телефоном. Дальше, за этой тумбочкой, вообще был полный мрак. Оттуда вынырнула еще одна женщина, проплыла через световой поток, отбросив искривленную угловатую тень. Встала перед Сашей. А первая, шагнув назад, сразу растворилась в сумраке. Но вторая была ее точной копией: веретонообразная фигура, самая широкая часть затянута в черные леггинсы, белая футболка. Разве, что глаза чуть шире.
– Вы Нафиса Абдурашитова?
– Я. А что?
Он быстро, заранее отработанным жестом, выхватил из кармана куртки корочки с фотографией, прикрыв пальцем слово «пропуск», сунул на мгновение тетке в нос и тут же спрятал:
– Капитан Иванов, полиция. Мне нужна ваша племянница Наргиза. Где ее найти?
Он старался говорить коротко и четко, не давая собеседнице времени на раздумья. Та пожевала губами, переступила с ноги на ногу, с мыслями собиралась.
– Да не племянница она мне никакая. Соседка. Да и нет ее. Уехала.
Вот все и рухнуло – уехала. Раньше надо было. Не ждать два месяца. А теперь поздно. Зря дергался. Пропустил. Но вместе с досадой Саша испытывал и некоторое облегчение – все закончилось. Больше не будет маячить у него в мозгу эта эфемерная, недоступная девушка. Нет ее. Исчезла. И делать ему больше нечего в этой полутемной коммунальной норе. Но на автомате успел спросить:
– Как уехала? Куда?
Тетка пожала плечами:
– Да известно куда… Товар повезла во Всеволожск.
Не исчезла. Тут, совсем рядом.
– Вернется когда? Я подожду.
Она опять равнодушно пожала плечами:
– На кухню идите. Там ждите.
Сразу за тумбочкой, накрытой световым колпаком, оказался проход вправо, и в нем дверь в ту самую кухню, в которую Саша заглянул со двора. Пара газовых плит, пяток разномастных столов под клеенками, полки, кастрюли и сковородки, эмалированная раковина в углу. Теперь он сидел на табуретке возле окна. Через приоткрытую раму поддувало, и куртку он не снял. Ждать пришлось долго. Он сидел час и другой, смартфон почти разрядился, ловить в нем было нечего. В кухню постоянно кто-то заходил: женщины, мужчины, они переговаривались вполголоса, иногда смеялись, гремели посудой, рождали новые запахи еды. На Сашу никто не обращал внимания. Пару раз хлопала входная дверь, и тогда он подхватывался, выскакивал в коридор, но это была не Наргиза. Он возвращался на свою табуретку, приваливался спиной к теплому батарейному стояку. Закрывал глаза. Ни о чем не думал. Просто ждал.
Возможно, задремал. Так или иначе, но хлопка двери он не услышал. В коридоре забубнили женские голоса, и из непонятной речи выскочило русское: «полиция». Конечно, это пришла она. А тетка, как ее… Нафиса, или какая другая, предупреждает: «Полиция за тобой». Саша вскочил, из кармана рыбкой вынырнул мобильник, шлепнулся под ноги. Не стал поднимать. Некогда. Опять упустит. Девчонка сбежит, проскочит через льдисто-сверкающую арку и исчезнет в плотном сумраке города. Теперь уже навсегда.
Девушка стояла у двери. Это точно была та самая садовница – в едва дотянувшемся желтом лучике глянцево отсвечивал тяжелый узел волос на затылке. Она уже приоткрыла входную дверь, еще шаг – и нет ее.
– Наргиза! —Закричал Саша. – Подожди! Я не из полиции! Я из фитнесклуба!
Он выскочил в световой круг возле тумбочки – пусть увидит, узнает. Добавил уже тише:
– Ты у нас кусты на стене подстригала. И упала… А я поймал…
Девушка обернулась. Оказалось, он совсем не помнит ее лицо. Видел один раз и успел забыть. Только глаза – бархатные крылья бабочки-траурницы. Сейчас даже в полумраке прихожей, а может именно из-за этой клубящейся темноты, лицо ее показалось светящимся. И он задохнулся на мгновенье той же мыслью, что и в первый раз: «
Они стояли у телефонной тумбочки. Между ними в столбе неяркого света плавали пылинки. Где-то за спиной вздыхала, ворочалась, позвякивала крышками кастрюль, словно кастаньетами, обширная квартира. Но Саша перестал ее слышать. Он завяз в карамельной густоте раскосых глаз, что требовательно уперлись снизу-вверх в его лицо. «Ну, – спрашивали глаза, – зачем ты пришел?» Девушка молчала.
– Я… Меня Сашей зовут… Ты тогда с лесенки упала, помнишь? – начал он путанно.
«
Он вдохнул поглубже, досчитал до трех, выдохнул и начал заново:
– Я, знаешь, понял, что должен обязательно увидеть тебя еще раз. Обязательно. Не знаю зачем. Может быть просто, чтобы отвязаться. Выкинуть из головы. Я ждал, что ты опять придешь это дурацкий куст стричь, или что ты там с ним делала… Ты не приходила. Я пошел искать. Вот нашел.
Он не знал, что еще сказать, развел руками, повторил:
– Я должен был тебя увидеть.
Она кивнула:
– Ясно. Обсессия.
– Что?
– Ну, обсессия, навязчивая идея, не поддающаяся контролю. Когда человек думает, что надо что-то обязательно сделать или пойти куда-то, или еще что-нибудь. И он сам не понимает зачем, просто должен и все. И если не сделает, то все, труба.
– Да нет, я… – Саша помотал головой, – я знаю, что такое «обсессия», я…
– А-а-а, понятно, – Наргиза улыбнулась, – ты удивился, услышав такое заковыристое словечко от узбечки-гастарбайтерши.
Ему показалось, что он краснеет. Глупость какая. Почему ему должно быть неудобно перед незнакомой девчонкой? Но ведь смутился же? Точно смутился. Кашлянул в кулак:
– Ну, в общем, да.
Она рассмеялась. Густым своим, теплым смехом. Завораживающим. И это сделало их ближе. Мгновенно.
– Ладно. Пойдем, поговорим, – она потянула его за рукав в черное жерло коридора.
– Погоди, я там телефон уронил, – он нырнул в кухню, поднял валявшийся возле табуретки айфон.
Она привела его в свою комнату. Маленькую совсем комнатушку, длинную кишку, упирающуюся в занавешенное окно. По одной стене стояла двухэтажная икеевская кровать, за ней, ближе к окошку – стол, простой белый, кухонный, пара стульев. Между всей этой мебелью и второй стеной —неширокая тропинка. И все, абсолютно все, кровать, стол и стулья, подоконник и стены, были завалены, завешаны искусственными цветами: розами, ветками мимозы, пионами и ромашками, венками и гирляндами. Такое ощущение, что комната заросла пластмассовой порослью. Форточка за колыхавшейся шторой была открыта. И казалось, лепестки шевелятся, шепчутся, живут. В углу за дверью стоял большой черный мешок, из него тоже высовывались цветочные головки, подглядывали.
– Ух ты! – выдохнул Саша, – Эдемский сад.
– Да, только бутафорский. Садись, – девушка сняла со стула пластиковый цветок, шапку желтых нарциссов на единой пластиковой ножке, сунула ему в руки, – это тебе. Ты же хотел засушить мое имя в книге своей судьбы.
Она помнила. Это грело.
– Ну рассказывай, – сняла куртку, бросила ее на второй ярус кровати, присела на край.
Теперь она была совсем как девушка с полотна Леконта-Верне, этого француза, влюбленного в восточных красавиц. Ровный овал лица с чуть выпуклым подбородком, прямой нос, такой принято называть благородным, широкие брови и глаза. Все-таки, главное – глаза. Большие, чуть раскосые бабочкины крылышки. Совсем не черные, как показалось ему в первый раз. Темно-темно-карие. Карамельно-ирисочные глаза, затягивающие – вляпался и завяз. Она сидела неподвижно, сложив на затянутых в голубенькую джинсу коленях маленькие ладошки. Неподвижно, как портрет. Портрет в серой металлической икеевской раме.
– Что рассказывать? – он крутил в руке пластиковый стебель.
– Не знаю. Что хочешь. Ты же меня искал. Ты и рассказывай.
Они сразу стали на «ты». Это казалось Саше само собой разумеющимся. Ведь они уже давно знакомы, целых два месяца. По крайней мере, он с ней.
– Ладно. Я – Саша. А, да, я уже говорил. Двадцать восемь лет. Работаю в офисе. Живу с мамой. Вот такая анкета.
– Офисный планктон, значит?
– Ну типа…
Он не стал говорить, что работает топ-менеджером в одной из ведущих компаний в строительном бизнесе, что получает более чем приличную зарплату, колесит по городу на белой ауди А7 и с мамой живет в районе Московского проспекта в сталинке, в просторной трехкомнатной квартире. С мамой и еще с котом Фунтиком, рыжей капризной бестией.
– А ты? Сама сказала, у меня обсессия. Я, пока все про тебя не узнаю, не отстану.
– Да что рассказывать. Работаю. Вон, сам видишь, цветочки крутим. Свадебные гирлянды, венки похоронные, все, что хочешь. Тебе не надо? А то могу со скидкой, по знакомству.
Улыбнулась. Словно осветилась вся.
В комнату вошла Нафиса с большой джезвой в руке. Посмотрела на них.