Ю_ШУТОВА – Письма отовсюду (страница 2)

В замке Сант-Эльмо в 1717-ом году пару месяцев прятался от отца опальный царевич Алексей Петрович со своей пассией Ефросиньей. Сюда его спровадило из Вены австрийское правительство, не желавшее ссориться с Петром I по столь щекотливому семейно-династическому вопросу. Отсюда, поверив, что отец его простил, царевич вернулся в Россию на свою погибель.

Мы бродили по залитым солнцем камням замка, поднимались на стены, задрав головы смотрели на часы, стрелки которых шли задом на перед, стараясь вернуть город в его прошлое. И любовались вечной морской ширью, утопившей в себе безмятежное небо Италии.

От замка спускались вниз, поближе к морю и городскому центру по улице-лестнице Виа Педантина а Сан-Мартино. Ну понятно: пешеходная, имени Святого Мартина. Это настоящая древность, четырнадцатый век. Под дорогой скрыты закованные в камень струи мелких речушек и ручьев, ранее свободно стекавших с холма. Надо преодолеть четыреста четырнадцать ступеней, истертых подошвами, загаженных битым стеклом, остатками пикников: объедками и грязной пластиковой посудой. Убирают здесь только сами хозяева и только пятачки возле своих домов. Но если верить итальянским туристическим сайтам: это увлекательная прогулка, наводящий на размышления панорамный маршрут. На счет размышлений все верно. Наводит. Например, о том, где муниципальные дворники, или стоило ли расписывать граффити на стенах домов.

Постоянно сверяясь с картой и компасом, мы двигались по улицам Неаполя в сторону Анжуйского замка. Более правильное название Кастель Нуово, Новый замок. Все самое старое обычно носит название нового, так сложилось исторически. Самый старый каменный мост в Париже – Новый мост, один из древнейших городов на Руси – Новгород, ну и так далее.

Замок этот начал строить еще в конце тринадцатого века сицилианский король Карл I Анжуйский, брат французского короля Людовика Святого. Вот, как перенес столицу из Палермо в Неаполь, так и начал. Но сам пожить в новом замке не успел. Бесчинства французов на Сицилии ужасно надоели местным жителям. А перенос столицы с острова на материк стал последней каплей. Началось восстание, так называемая Сицилийская Вечерня. Почти всех французов перебили. Война длилась несколько лет, в результате Сицилия перешла под руку Арагонской династии. Но к замку Кастель Нуово это уже не имеет никакого отношения. Карл II, сын Карла I устроил-таки в замке королевскую резиденцию.

Между суровыми серыми башнями в пятнадцатом веке Альфонс V Великодушный вклинил триумфальную арку в честь собственных побед. Она узкая, высокая и почти белая, будто вырезана из слоновой кости, с арками, пилястрами, барельефами и фигурой самого Альфонса V наверху.

Совсем рядом с замком – Национальная библиотека. Расположена она в бывшем Королевском дворце. Кованные ворота украшены клодтовскими скульптурами коней. На минутку я почувствовала себя дома, на Невском, на мосту через Фонтанку. Это подарочек от Николая I. Считается, что эти скульптуры более ранние, чем те, что стоят у нас в Петеребурге.

А в другую сторону – тот самый реторанчик, где нам удалось познать истинный вкус Кампании: отведать местной пиццы и с бокалом лакрима кристи. Лоза, выращенная на склонах Везувия, по преданию, появилась из слез Христа. Пролетая над Неаполитанским заливом, он умилился красотой пейзажа и пролил радостные слезы. Из них, само собой, вырос виноград. Другая версия гласит, что слезы вовсе не были радостными: Христос оплакивал падение Люцифера. Так или иначе, но вино лакрима кристи, хоть в белом варианте, хоть в красном, попробовать стоит.

И наконец, самое сердце Неаполя – Пьяцца дель Плебешито, площадь Плебесцита, или, как это будет по-русски, Референдума. Того самого, который провел в 1860-ом году Гарибальди и, в результате которого, на картах появилась Италия в более-менее современном виде. На площади с одной стороны еще один Королевский дворец, с другой – церковь Сан-Франческо ди Паола. Дополнительный, но обязательгый штрих – карабинеры. Кто-то должен присматривать за порядком в этом безалаберном городе. На площади всегда многолюдно и шумно. И сегодня тоже было какое-то действо, но мы, как всегда, все пропустили, к нашему приходу выставленные шатры и трибуны стали сворачивать.

И совсем уже напоследок: Галерея Умберто I. Огромный, крытый стеклянными куполами торговый комплекс. Шикарный пассаж – шедевр неоклассической архитектуры, изящество и роскошь. Так говорят туристические сайты. Но на самом деле шикарная Галерея начинается с нищих, что расстелили у входа свои одеяла, разложили пакеты со шмотками. Парень, девушка и собака вольготно разлеглись, почти перегородив проход своим барахлом, покуривают. Люди, конечно, не собака. Сразу видно: свободная страна.

Ну и хватит о Неаполе. Нас ждут Помпеи.

Помпеи

Мы переночевали в помпейской гостинице на перекрестке и утром, со своими рюкзачками, пошли в сторону руин.

Сегодняшние Помпеи – небольшой сельскохозяйственный поселок. Старые двухэтажные домики, относительно свежие многоквартирники, торговый центр, пара зазаборенных недостроев. Первое, что нам попалось по дороге – пикник на обочине. Дядька, присев на край узкого тротуара и выставив ноги на проезжую часть, разложил рядом нехитрую снедь и завтракал. Внимания на проезжающие машины он не обращал. Нас, перешагивающих через его трапезу, не заметил.

Пройдя с километр, мы влились в очередь желающих попасть на исторические развалины.

История Помпей не так уж и велика. Независимый город то дружил с Римской республикой, то трепыхался, борясь против возрастающей власти Рима. И дотрепыхался до того, что римский диктатор Сулла Счастливый взял город и низвел его до положения римской колонии, лишив всяческой самостоятельности. Помпеи превратились в курортный городок для римской знати. Элита строила виллы одну за другой и весело проводила время. Весело, но недолго. Все закончилось в семьдесят девятом году нашей эры извержением Везувия. Везувий, кстати, предупреждал заранее. Лет за десять-двенадцать до тотального коллапса было тоже неплохое извержение, оно развалило часть города. Легкомысленные жители даже не успели восстановить разрушенное до того несчастного то ли августовского, то ли октябрьского дня семьдесят девятого года, когда погиб город.

Все засыпало многометровым слоем пепла. Жертв, на самом деле, было не так уж и много. Две тысячи погибших – это лишь десять процентов от населения города. Остальные успели сбежать, как только все завертелось. Этим же извержением накрыло одного из величайших историков того времени, да и последующих двух тысячелетий, Плиния Старшего. Старик решил принять участие в спасательной экспедиции и на кораблике отправился к тревожным берегам. Челн попал под дождь из лавы, камней и пепла.

Ныне Помпеи – город-призрак, город призраков. Досужие туристы имеют возможность пройти именно по тем мостовым, по которым ходили древние помпеянцы. Вот так две тысячи лет было просто вычеркнуто, и мы возвращаемся в то самое прошлое. Проводишь рукой по каменной стене, и кажется, что вот только что к ней прикасалась ладонь жившей на этой вилле матроны. И перед глазами уже не фрагменты фресок, не голый камень, оплетенный беспечными вьюнками, а роскошная мебель, искусно вытканные шпалеры, дорогая посуда. Прямо, как у Апулея в «Золотом осле»:

«Здесь я застаю множество приглашенных, как и полагается для знатной женщины, – цвет города. Великолепные столы блестят туей и слоновой костью, ложа покрыты золотыми тканями, большие чаши, разнообразные в своей красоте, но все одинаково драгоценные. Здесь стекло, искусно граненное, там чистейший хрусталь, в одном месте светлое серебро, в другом сияющее золото и янтарь, дивно выдолбленный, и драгоценные камни, приспособленные для питья, и даже то, чего быть не может, – все здесь было. Многочисленные разрезальщики, роскошно одетые, проворно подносят полные до краев блюда, завитые мальчики в красивых туниках то и дело подают старые вина в бокалах, украшенных самоцветами. Вот уже принесли светильники, застольная беседа оживилась, уже и смех раздается и вольные словечки, и шутки то там, то сям».

Шлепаешь по камням дорожного перехода и слышишь удаляющийся скрип арбы, груженой глиняными горшками. Собака греется на солнце. Так же она лежала, высунув язык, когда об нее споткнулся носильщик паланкина, в котором к месту службы спешил важный магистрат.

Сядешь на ступень цирка – сейчас распахнуться ворота и помчат по арене колесницы, восхищенно завопят зрители. Заходишь в просторный двор помпейских бань и… Помните из «Сатирикона» Петрония?

«…мы отправились в баню и, пропотев как следует, поскорее перешли в холодное отделение. Там надушенного Трималхиона уже вытирали, но не полотном, а простынями из мягчайшей шерсти. Три массажиста пили у него на глазах фалерн; когда они, поссорившись, пролили много вина, Трималхион назвал это свиной здравицей. Затем его завернули в ярко-алую байку, он возлег на носилки и двинулся в путь, предшествуемый четырьмя медноукрашенными скороходами и ручной тележкой, в которой ехал его любимчик: старообразный, подслеповатый мальчишка, уродливее даже самого хозяина, Трималхиона».

О времена, о нравы! Может и правда, отказалась земля носить на себе всю эту патрицианскую знать?