Ю_ШУТОВА – Орбит без сахара (страница 2)

– Никого нет. Нигде. Я тут уже три часа. Один.

– А почему не идете в Город?

– Уником не выпускает. Я же не прошел обследование, вот и не выпускает. А может он сломался? Может, вы попробуете… – он скользнул взглядом по ее груди и добавил, – Юмико? Попробуйте, Юмико. Может у вас сработает.

Не сработало. Перегородка между ними и Городом не поддалась.

– Может мы опоздали? Проснулись слишком поздно, и о нас забыли. Надо как-то связаться с…

Он перебил:

– Да, да. Надо здесь походить, поискать. Должны же тут быть эти, – он нервно хохотнул, – люди в черном.

Они бродили по коридорам вдвоем, боялись расстаться, потерять друг друга. Вдруг навсегда? Паранойя, конечно, но вдвоем было спокойнее. Пытались открывать двери своими уникомами. Одни двери оставались запертыми наглухо, другие поддавались. Но в помещениях не было никого. И вдруг они увидели открытую дверь. Просторный зал, заполненный приборами, столами с мониторами, огромный черный экран на закругленной стене. Явно зал управления чем-то. Странно, что именно эта дверь была гостеприимно распахнута. Их городские уникомы ее бы точно не открыли.

В дальнем конце над монитором всплыла лохматая голова, рыжая. Юмико даже показалось на мгновенье, что это кот вынырнул. «Везет мне сегодня на рыжих». Голова улыбнулась сквозь щетину, которая уже вправе была считать себя начинающей бородой:

– Шолом! Сюда гребите, ребята.

За выключенным монитором сидел мужик лет сорока, почти голый, в одних купальных шортах, веселеньких, с сине-белыми дельфинчиками. На сенсорной панели, вмонтированной в стол, валялись огрызки яблок, недоеденная булка, загнувшийся кусок сыра. Мужик почесал пятерней заросшую рыжим курчавым ворсом грудь, шумно хлебнул из тяжелой керамической кружки:

– Чайку не хотите?

Бирн спросил:

– Что происходит?

Этот хохотнул:

– Да уже ничего. Давно ничего не происходит.

В глазах у него плясали желтые блики. «Как у кота. Да он псих по ходу. Сидит тут голый, жрет, как свинья, веселится. Точно психопат», – Юмико инстинктивно укрылась за спиной Бирна. Тому, видимо, пришли в голову подобные мысли, он повысил голос:

– Я требую объяснений. Что происходит?

Сжал кулаки перед грудью. «Боится. Верный признак, что боится».

Волосатый поставил кружку на сенсорную панель. Огоньки в его бесоватых глазах вспыхнули последний раз и потухли:

– Тут посидите. Я сейчас. Только не жрите ничего моего.

Он вылез из-за стола, невысокий – чуть выше Юмико, а Бирну, длинному как жердь, едва до плеча, нескладный – руки чуть не до колен, лопаты ладоней, ноги коротковаты, намечающееся пузо. Больше всего похож на орангутана, рыжего, лохматого, лыбящегося во всю пасть. «Надо бы поднабрать мышечную массу, и углеводов поменьше», – Юмико привыкла оценивать людей, как потенциальных клиентов в фитнес-зале. Загребая ногами, мужик побрел в сторону, открыл своим уникомом какую-то дверцу и исчез за ней.

– Бирн, вы думаете он нормальный?

Тот пожал плечами. Не особо разговорчивый. За все время, что кружили по коридорам, Юмико из него и двух слов не вытянула. Ну или вернее, только два и вытянула: «не знаю» и «не думаю».

Дверца отползла в стену, в проеме появился волосатый. В черной форме. Чеканя шаг, вышел и гаркнул:

– Р-р-равняйсь! Гидон Каганер, техник коммуникативных систем, майор Корпуса безопасности Илонии, уровень допуска красный.

Это был очень высокий ранг. Выше некуда. Ни Юмико, ни Бирн, она была в этом уверена, таких не встречали. Люди в черном вообще не появлялись в Городе, по крайней мере в форме. Оба вытянулись во фрунт, как предписывала инструкция.

– Вольна-а-а! – опять рявкнул Каганер. – Выдохните, ребятишки, —хихикнул, – расслабьтесь и наслаждайтесь.

Он расстегнул молнию на комбезе, рыжая поросль, радостно высунулась наружу:

– Жарко. Ну что, малышня, хотите знать, что происходит? Вижу, что хотите. Аж слюни текут, как знать хотца, кудой это все подевались.

Он смахнул кучу мусора с сенсорной панели прямо на пол, кружка с недопитым чаем, или что там у него было, полетела туда же, разбрызгивая темные капли во все стороны. Пробежал пальцами по панели – на мониторе поползли цифры, знаки, черточки-кружочки. Юмико вдруг стало холодно. В зале, где температура была градусов тридцать, не даром Каганер сидел в одних трусах, по спине от шеи вниз скатилась волна озноба.

Включился экран на стене, замелькали кадры из сети: горят машины, строй полицейских с высокими щитами подминает под себя демонстрантов, пестрая толпа крушит витрины… Пальцы Каганера бегали по панели.

– Ага, вот, нашел! На даты смотрѝте. А звук я приглушу. Сам озвучу. Я это кинцо уже третью неделю смакую. О-о-очень интересно.

На экране появлялись горящие города вперемешку с военными заседаниями, карты с ползущими по ним стрелками, колонны военной техники, клином летящие самолеты, росчерки ракет по синему листу неба. В левом верхнем углу мелькали даты. Голос Каганера, несоответственно веселый, резал уши:

– Заварушка в Африке началась. Некие бойцы стырили у старшего брата и грохнули грязную бомбу. Американцы тут же кинулись защищать демократию. Защитили, попутно раскатав три-четыре страны, названия которых вы вряд ли знаете. Обиделись китайцы, у них там, понимашь, инвестиции. И пошло-поехало. Индусы прищучили Пакистан, русские начистили морду Британии, Франция выкатила предъяву Германии, нашлось, что вспомнить. Персы под шумок уконтрапупили мой Израиль. А америкосы даже не оглянулись, сволочи, никогда им не верил.

– А Япония? – тихо спросила Юмико, взгляд ее приковало, приморозило к экрану, к этому страшному калейдоскопу.

– А чё Япония? Япония объявила нейтралитет. Ее ухайдокали первой. Со всех сторон жахнули и алес. Извини, детка.

Она должна плакать. Папа, мама… Их больше нет. Но глаза оставались сухими. И внимательно смотрели в экран.

– Стойте! – Юмико вскинула руку. – Смотрите какое число. Двадцатое апреля. Оно же еще не наступило. Сегодня же только четвертое февраля. Это постановка. Он все врет! Бирн, он врет нам!

Каганер захохотал. Как ему смешно! Аж согнулся и ладонями по коленкам: «У-ха-ха!» О’Брэди побледнел, хотя, казалось бы, куда, и так ни кровиночки в лице. Но ухитрился, веснушки выступили темными струпиками. Кулаки сжал, костяшки побелели – в нем копилась холодная ярость, еще немного, и выплеснется, ударит ледяной струей.

– Усмотрела? Ай да, девка. – Каганер перестал смеяться. —Наступило, малышка. Наступило и прошло. Фигову тучу лет назад прошло. – Его голос затухал, становился глуше. – Это прошлое, ребятки. История. Преданья старины глубокой. Война двести лет назад была. Давно кончилась. Я первую неделю, как насмотрелся всего, хотел с собой покончить. Чего тут торчать, если там, – его указательный палец уперся в пол, – ничего больше нет? На Земле с ума посходили – все против всех. А потом свет погасили.

– Что значит «погасили»? – Бирн по-прежнему стоял, застыв, с выставленными кулаками, сжатая пружина, а не человек.

– По спутникам бомбанули. Раз-два, и глобалнет накрылся. Связь отрубилась. Схлопнулась наша золотая виртуалочка. Кина не будет. Короче, что там дальше на планете было, не знаю. Зато здесь началось веселье. Венецианский карнавал помноженный на русскую масленницу.

– Господин Каганер, прекратите ерничать. Выражайтесь яснее. – О’Брэди говорил сквозь зубы.

Его явно потряхивало – уже не просто ярость, уже откровенная ненависть читалась на его перекошенном лице.

Каганер вскочил:

– Не нравится, как я выражаюсь, сопляк?

Юмико отодвинулась от Бирна, ей стало страшно по-настоящему. Рухнула цивилизация, может быть, погибла вся Земля. Это безусловно пугало, но как-то отстраненно. Этого не переварить. А тут рядом с ней два мужика, а вдруг и правда, два последних человека, готовы убить друг друга без особых причин. Вот это касалось лично ее, пугало. И бесило. От озноба волоски на загривке встали дыбом, хотелось оскалиться и зарычать. «Мы все отравились ненавистью, плещущей с экрана. Надо остановить этот поток». Она хотела крикнуть, переключить их внимание на себя, но получилось почти шепотом:

– Господин Каганер, выключите экран. Пожалуйста.

Ее не услышали.

Каганер, размахивая длинными лапами, продолжал:

– Они тут в Городе свою войнушку начали. Такие же упертые идиоты, как ты, О’Брэди. Расползлись по кварталам, как по странам: там русаки, тут америкосы, немцы с итальяшками объединились, индусы с китайцами. Разная мелочь к акулам подсосалась. Границы вокруг кварталов устроили, колючей проволокой обмотали. Пропускные пункты, аусвайс. – Он посопел, потоптался и, махнув лопатой ладони, продолжил. – Ладно, про аусвайс это я додумал, не знаю, как они там… Илония фиксировала быстрое перемещение жителей из квартала в квартал. В каждом квартале – свое государство. И плюс интернационал – персонал почти целиком объединился, не стали по нацпризнаку делиться. С них и началось. Как самые продвинутые, кинулись захватывать средства производства: синтзаводы, станцию клонирования, в общем сломали перегородку с техническим отсеком и заняли объекты жизнеобеспечения Города. Илония восприняла это, как угрозу и задействовала Корпус безопасности. Наши вышли с оружием отбивать техотсек.

Он снова сел, кинул быстрые пальцы на панель управления:

– Смотрите.