Ю_ШУТОВА – Чужие зеркала: про людей и нелюдей (страница 14)
«
– Чего пляшешь? Премию дали? – вошел Костик, парень из их отдела.
Костик был человеком свободным, ни жены, ни детей. Вот кто может скрасить Вадиму долгий пятничный вечер.
– Слушай, Костик, пойдем по пивку вдарим. Тут недалече паб ирландский открылся. Ничего так. Сходим?
– Не, я домой. У меня собака болеет.
– Чем на этот раз?
Неженатый Костик был женат на своей собаке. Его кламбер-спаниель с именем, состоящим из пятнадцать слов, а для своих – Матильда, родословную имела похлеще, чем сама британская королева. Куда там Виндзорам, Йоркам и Ланкастерам вместе взятым до этой суки. Костик со своим пролетарским происхождением выглядел рядом с ней даже не принц-консортом, а разве что мажордомом, организующим быт своей госпожи. Как и полагается особе с километровым перечнем знаменитых предков, Матильда имела все пороки, присущие знати, и все признаки аристократического вырождения. Она была глупа, сварлива, капризна и постоянно чем-нибудь болела, то у нее колит, то энтерит, то отит, то стоматит. Костику она расслабиться не давала.
– Не знаю пока. Думаю, почки. Я ветеринара вызвал на вечер. Наверняка, опять уколы ей делать придется.
Костик отпал. Придется все-таки ехать домой. Пива можно и возле дома взять, в чапок зайти. Чем бы себя завтра-послезавтра занять? Может и у Златки в комнате обои переклеить? Нет, дочь не потерпит такого вмешательства. Не маленькая уже, через год школу заканчивает. Возраст независимости и качания прав. В этом она вылитая мать.
***
Илону, жену свою, Вадим под себя подогнать так и не сумел, хотя пытался. Поженились они, когда он из армии пришел. Чтоб побыстрее на гражданке освоился, потащили его приятели в ДК Кирова на танцы. Играл какой-то ВИА, музыка гремела, крутился зеркальный шар под потолком, разбрасывая цветные блики по лицам танцующих. Вращались прожекторы, синие, желтые, красные световые лучи метались вверх-вниз, искажая пространство, визуально выгибая прямоугольники стен, меняя пропорции, превращая зал в аквариум.
Эту девушку он приметил сразу, она была красивая. Чем именно она выделялась среди других колышущихся как водоросли тел, он бы сказать не мог, красивая – и всё. И еще она была в джинсах, ранглеровских вельветках фирменного песочного цвета. Крутая девушка. Он пригласил ее танцевать, повел в медленном танце. Вести ее было приятно, она была легкая, послушная, он даже рискнул на алеману, крутанул ее, и получилось. Потом позвал покурить на улицу, там и познакомились. Имя ее звенело колокольчиками: «Илона». Красивое имя, крутое.
Время понеслось как камень из рогатки, от знакомства до свадьбы полгода прошло ли. Нет. Всего пять месяцев, и вот они во Дворце бракосочетаний на набережной Красного Флота, он в новом костюме-тройке, темно-синем, «томно-синем», она в финском белом платье с кружевом, в фате длинной-предлинной, до полу. Друзья. Шампанское. Счастливые родители. Деньги в конвертах. Стиральная машина. Кооператив. Нет кооператив, однушка в Озерках, был позже. Это, когда уже дочь родилась, родители, скинувшись, им купили. До этого они снимали комнату.
На свадьбе дядя Илоны, большая шишка из Большого дома предлагал Вадиму по-родственному заместить только что снятые армейские погоны новыми, ментовскими, как он сказал, пока плечи не остыли. Обещал посодействовать и пристроить куда-нибудь на непыльную службу, в ОВИР, например. Но Вадим решил, ну его, наслужился, хватит. Надо покрутить башкой, понять, куда двигаться по жизни. Но особо оглядеться не дали, за дело взялась новоиспеченная жена.
– Поступай к нам в ЛЭТИ или вон в Техноложку, у тебя ж по физике с математикой всегда о-тэ-эл было, олимпиады там… Сам же говорил.
– Не, не хочу. Физмата я наелся, сопромата боюсь. Вообще я – человек не матерный. Вежливый я. Добрый. Гуманный. Гуманитарный.
– Ну тогда на филфак.
– А отпустишь? Там одни девки. Уведут твоего мужа-красавца.
Илона запустила пятерню в его кудри, легонько дернула:
– Пожалуй на филфак не отпущу. Тогда остается философский, психологический, исторический…
– Хватит, хватит, – он замахал на нее руками, – у меня не жена, а справочник для поступающих в вузы. На истфак попробую через год, подготовиться надо. Не помню ни черта.
Но годик повалять дурака она ему не дала. Сказала:
– Летом будет прием на ПО, тебя после армии возьмут, никуда не денутся. Как раз год эта подготовилка идет, зато потом гарантированно поступишь. Провалиться сумеет только слепо-глухо-немой имбецил.
Как-то так вышло, что двигателем и главным решалой в их доме стала жена. Вадим поначалу дергался, пытался сам рулить в их семейной лодке, но каждый тур «Царя горы» выигрывала Илона, и он сдался. В конце концов ее решения всегда оказывались более рациональными.
Дома он звал жену Илькой. Только дома, никогда не называл ее так при друзьях-подругах, а тем более посторонних. Это было особое имя, оно определяло другую женщину. Илона была целеустремленной, как выпущенная из лука стрела, у нее все было просчитано на несколько лет вперед: она закончит институт, распределится, и вместо выхода на работу, сядет в декрет, родит ребенка, а на работу – потом. Когда ребенка можно будет отправить в садик, она вплотную займется карьерой, прозябать до пенсии каким-нибудь технологом она не собирается.
Правда, жизнь внесла коррективы в ее планы. Дочь поспешила родиться, не дав маме закончить институт. Но Илона выкрутилась, академку брать не стала. Бабушки им не помогали, у маленькой Златки была няня. И технологом жена долго не проработала, когда страну накрыло капитализмом, она пристроилась в американский ОТИС, что подмял под себя все рухнувшее лифтовое хозяйство России. И там быстро пошла в гору, командировки, курсы повышения, тренинги, она много ездила, и по стране, и за границу.
Илона была веселой и общительной, вокруг нее постоянно вертелись люди, сослуживцы, родственники, приятели, подружки. Илька была женщиной мягкой, обволакивающей, домашней и теплой. От Илоны в ней оставалась только неукротимая смешливость по любому поводу. Но весь ее колокольчатый смех, все ее улыбки, вся она вообще принадлежала только ему, Вадиму, и больше никого вокруг них не было.
Она сначала фыркала недовольно: «Что еще за Илька? Как собачонку мелкую подзываешь. Перестань». Потом привыкла, может быть поняла, что новое, домашнее имя – это его подарок ей, возможность стать двойственной, возможность вырастить в себе новую личность, иную.
***
Он шел обратно в отдел, навесив на растопыренные пальцы все шесть чашек.
– О, привет, – ему навстречу их кабинета главного хранителя вынырнула Катюха. Он разулыбался:
– А, наше вам с кисточкой.
И пропел, пританцовывая:
– Капли датского короля
Или королевы, – поклонился, разведя руки с нанизанными на пальцы чашками,
– Это крепче, чем вино,
Слаще карамели.
– Все паясничаешь?
– Отнюдь, просто навеяло. Вот тебя увидел и… – приложил правую руку к сердцу, чашки звякнули друг об друга, – … навеяло.
Он вовсе не хотел ее видеть сейчас. Боялся, привяжется, и тогда придется как-то отбояриваться, придумывать что-то, но в нынешних его планах, а скорее в нынешнем их полном отсутствии Кати не было, она была ему не нужна сегодня. Чего ее вынесло прямо под ноги?! На прошлой неделе, маясь от скуки, он уже приводил ее домой. В среду что ли? Или в четверг?
Нет, Катюха, она клевая баба. В соку, что называется. Но это ж сколько лет-то уже, а? И не сосчитаешь.
Году в восемьдесят седьмом, что ли, он их на раскоп возил, желторотиков-третьекурсников, или еще в восемьдесят шестом? Никогда даты запомнить не мог. Чего их запоминать, жизнь несется со свистом, с про̀свистом, на поворотах заносит, – колеса в стороны.
В те поры хорошо было: лето, озеро, палатки, девчонки. Тогда вдруг художник заболел, свалил посреди процесса, кому теперь раскоп зарисовывать. Он выбрал девоньку посимпатичнее. Ну и само собой… Он ей еще тогда песни пел, романсы. Она сидит, глаза вытаращит, слушает. Смешная. Птенец нахохленный. Ему всегда нравилось таких замороженных оттаивать. Снегурочки провинциальные. Она, кстати, в постели оказалась ничего. Сначала, конечно, деревянная, чего делать, куда руки, куда ноги – не знает. Но это как в танце, если поведешь грамотно, партнерша ответит.
С Катюхой получилось.
Сколько таких катюх он на смазанные сексуальные рельсы поставил? Хватает. Но все остальные как-то сами в сторону отходили. Лето кончилось, страницу перевернули, потом в городе только привет-привет. А тут запросто отвязаться не удалось, влюбилась в него по это самое. Решила, видимо, что на всю жизнь. Ну если сама предлагается, отказывать – грех. Он ее даже домой привозил, они с Илькой как раз только в новый кооператив переехали. Не только Катюху, были и другие подруги боевые. Когда Димыч, приятель его, на Катьку запал, Вадим обрадовался, повод развязаться образовался. Она пошумела, поплакала чуток, но смирилась. Все, помидоры, наконец, завяли.
Потом как-то вышло, что Катька распределилась в музей археологии, в тот самый отдел, где сидел Вадим. Не иначе как мамаша Димыча разложила пасьянс из своих связей-козырей и пристроила невестку на теплое местечко. А она, дуреха, решила, что это его рук дело. Ага, спросили мальчика-мэнээса. А она такая: «Я все понимаю, только ты… спасибо…» Как она его тогда доставала, в туалет из отдела не выйди, тут как тут с разговорами. То просто щебечет, то пытается отношения выяснить. Только что письмами его не забрасывала как в «Служебном романе». Он даже в другой отдел перевелся, из неолита в восточных славян, лишь бы подальше от нее.