Ю. Несбё – Выстрел милосердия (страница 22)

— Для курильщика у тебя поразительное обоняние, — сказала она. — Ты почувствовал запах благовоний у меня дома, хотя был день и я зажгла всего одну палочку для тхам ват чхао[27].

— У меня специфическая аносмия, — пояснил Харри. — Я не чувствую трупного запаха. Мой врач считает, что из-за этого у меня обострилась чувствительность ко всему остальному. А как ты догадалась, что я курю?

Ламай мимолетно улыбнулась.

— Твои пальцы. Они желтые.

Харри поднял руку и осмотрел пальцы.

— Неужели так заметно?

Она улыбнулась.

— Нет, просто я привыкла обращать на это внимание. Когда я работала гримером в кино, нам приходилось маскировать пожелтевшие пальцы у актеров, которые много курили.

Харри вспомнил рассказ Эйстейна о том, как гримерам месяцами приходилось замазывать пальцы Гэри Олдмену, когда тот играл Черчилля с его неизменной сигарой.

— Кино, — задумчиво повторил Харри. — Так вот почему ты пришла на похороны Фелиции Хени?

Ламай пролила чай. Прежде чем ответить, она тщательно вытерла стол салфеткой.

— Фелиция была постоянной клиенткой у нас с сестрой в массажном салоне. Однажды я пожаловалась ей, что Биргеру не нравится моя работа там, и она упомянула, что в кинопроект, где она снимается, требуется гример. Так я попала на съемки двух фильмов. Жаль, что этим всё и ограничилось, было очень весело, и мне кажется, у меня неплохо получалось.

— Да, судя по всему, маскировать ты умеешь отлично.

Она явно уловила перемену в его тоне и вопросительно на него посмотрела.

— Маскировать гримом, — уточнил Харри и поднял кофейную чашку. — Скрывать следы.

Сделав глоток, он заметил по её лицу: она уже обо всем догадалась.

— Облако пороховых газов, возникающее при выстреле, оседает на всем в радиусе полуметра, — спокойно произнес он. — То, что попадает на кожу, легко смыть водой. А вот на одежде микрочастицы застревают глубоко в волокнах ткани. Только несведущие убийцы не избавляются от вещей после дела. Ну или те, кто вырос в нужде и просто не может позволить себе выбросить дорогую вещь. Такие люди несут одежду в химчистку.

Харри внимательно наблюдал за ней во время этих слов, но не увидел на её лице ни шока, ни настоящего страха. Лишь усталую обреченность. Как будто она в глубине души давно ждала этого разговора.

— Ты думаешь... — прошептала она. — Ты думаешь, это я убила своего мужа?

Харри покрутил в руках чашку. Если он хотел вытянуть из неё всю правду, ему не следовало выкладывать свои выводы напрямую. Иначе он сам бы подсказал ей удобную версию, до которой она, возможно, и не додумалась бы. С другой стороны, нужно было заставить её говорить, раскрыться.

— Нет, — ответил он. — Но я думаю, ты в него стреляла.

— Как это понимать? Я стреляла, но не смогла убить?

— Скажем так: ты сделала выстрел милосердия. С той лишь разницей, что в момент твоего выстрела он уже был мертв.

Глава 24

— Биргер был слишком импульсивным. Соображал быстро, но умом не блистал.

Ламай медленно помешивала ложечкой в новой чашке чая, которую Харри поставил перед ней.

— Он всегда думал, что мгновенно всё схватывает, и сразу начинал действовать. Человек дела, понимаешь? Обычно всё обходилось. Но когда он неправильно понимал заказ клиента и совершал ошибку, ему и фирме приходилось покрывать дополнительные расходы. На этом сгорала вся прибыль, а порой мы уходили в чистый убыток. Я пыталась помочь ему, сама читала договоры, но он только злился и спрашивал, не держу ли я его за дурака. А потом он снова вляпывался в очередную дорогостоящую промашку. Ничему не учился. То же самое случилось и с тем займом, который он взял у этих ужасных людей. Быстрый подсчет, за которым последовало неверное решение. И со страховкой вышло точно так же. — Она вздохнула.

— Когда я поднялась из подвала и нашла его мертвым на полу, рядом лежало его письмо ко мне. Там было написано, что теперь я и дети сможем получить выплату по страхованию жизни, поскольку самоубийство совершено после полуночи, то есть уже в новом году. Там же лежал и страховой полис, где пункт о самоубийстве был обведен ручкой.

— Угу. Полис выплачивается и при самоубийстве, «если только страхователь не лишит себя жизни в течение года с момента заключения договора».

— Да. Я перечитала это трижды, и мне сразу закралось подозрение, что Биргер опять всё напутал. Биргер не был глупым, но, к несчастью, был далеко не так умен, как сам о себе думал. Мысль о том, что он мог неверно истолковать этот пункт, даже не пришла ему в голову.

— Имелся в виду не календарный год, а следующие двенадцать месяцев.

— Я не знаю, сколько именно времени прошло с момента, как ему пришла эта идея, и до того, как он её исполнил, но, как я уже сказала, он был человеком дела. Мне, стоявшей там, понадобилась ровно минута, чтобы проверить по Google, что он снова совершил ошибку. — Она горько усмехнулась. — Ведь комично, правда? Или трагикомично.

— И тебе пришлось всё исправлять.

— Да. Я понимаю, это должно выглядеть так, будто у меня ледяное сердце: первое, что я делаю, найдя собственного мужа в луже крови, — лезу в Google проверять, получу я страховку или нет. А потом... потом всё остальное. Но дети, Харри, я должна была думать о них. Я не могла позволить себе сломаться, если мы хотели выжить. Я ведь знала, что долг с нас всё равно стрясут.

— И ты выстрелила в него. Чтобы всё выглядело как убийство, а не суицид.

— Да.

— Ты убрала все следы самоубийства, включая то письмо.

— Я сожгла его на следующий день.

— Ты сняла с него куртку, с себя — платье, и вымыла вам обоим руки, чтобы эксперты не нашли следов пороха, которые выдали бы, что вы оба держали пистолет.

— Любой, кто хоть немного смотрел сериал CSI[28], знает такие вещи.

— Угу. А ты знала, что он проглотил часы вашей дочери?

Она кивнула.

— Он написал об этом в письме. Написал, что сделал селфи на фоне салютов как неопровержимое доказательство того, что он был жив после полуночи. И что снимок надежно спрятан у него в желудке, откуда его никто не сможет забрать, но его обязательно найдут при вскрытии.

Харри сделал ещё глоток. Она последовала его примеру.

— Криминалисты нашли волос, — сказал Харри. — Человека, который полгода назад проходил курс химиотерапии.

— Да. Летом Биргеру подарили жизнь. А потом он сам от неё отказался. — Ламай подняла голову и слегка запрокинула её, стараясь удержать подступившие к глазам слезы, чтобы они не покатились по щекам. — Отказался ради нас.

Кабинки по обе стороны от них заполнились людьми, вокруг стоял громкий гул голосов. Из соседних боксов доносился натужный хохот людей, которые скорее заставляли себя веселиться, чем веселились на самом деле.

— Угу. Зачем ты мне все это рассказываешь? Ты ведь понимаешь, что если я передам это дальше, страховая компания не выплатит тебе ни гроша. Наоборот, они будут обязаны заявить на тебя в полицию за попытку мошенничества.

Она кивнула. Сделала глоток чая.

— Ну?

Она откашлялась.

— Потому что ты не собираешься заявлять на меня.

Харри сухо рассмеялся и покачал головой.

— С чего ты это взяла?

— По многим причинам. Например, ты пришел один. Ты видел моих детей. Ты работал в Бангкоке и знаешь, от чего я бежала, когда приехала сюда. Ты видел ростовщика, ты знаешь, что они придут за мной, если я не заплачу, и что ни ты, ни полиция не сможете меня защитить. И ты понимаешь, что это чистое недоразумение — то, что Биргер не подождал с самоубийством до истечения двенадцати месяцев.

— Не считая того, что дело не терпело отлагательств — срок выплаты долга уже истек.

— Тебя не так уж трудно прочесть, как ты, возможно, думаешь, Харри Холе. Да, у тебя есть все основания пойти к начальству и доложить об этом. Тебя похвалят. Проявят уважение. Идеальный старт на новой работе, разве нет? И все же ты меня отпустишь.

Харри продолжал крутить кофейную чашку, её донышко со скрипом терлось о крышку стола.

— Почему ты так уверена?

— Люди видят твой шрам и думают, что ты, должно быть, жестокий человек, раз с тобой произошло нечто столь ужасное. Но всё выдают твои глаза, Харри. Всё написано в твоих глазах.

— И что же ты там видишь? Ангела?

Она покачала головой.

— Слабость, Харри.

Он ухмыльнулся.

— Ого. Это признание не слишком-то подталкивает к тому, чтобы тебя отпустить.