Ю. Несбё – Не было печали (страница 50)

— Пойду попрошу Халворсена сварить нам что-нибудь покрепче. Сейчас будем смотреть видео.

— Готов поспорить, Льву Гретте заранее не было известно, что Стине Гретте работает там, — сказал Харри, глядя на экран. — По всей видимости, он ее узнал, но все-таки решил использовать в качестве заложницы. Однако он должен был понимать, что вблизи она обязательно опознает его — хотя бы по голосу.

Беате недоуменно покачала головой, глядя на кадры, где пока царили мир и покой, а шаркающий подошвами Август Шульц был еще на полпути к цели своего путешествия.

— Тогда почему он все-таки сделал это?

— Он профессионал. Не привык ничего оставлять на волю случая. Стине Гретте была приговорена вот с этого момента. — Харри остановил запись на том месте, где налетчик входит в банк и осматривает помещение, как будто сканируя его. — Как только Лев Гретте увидел ее и понял, что, возможно, она его опознает, он тут же решил — она должна умереть. Поэтому он вполне мог использовать ее как заложницу.

— Совершенно хладнокровно.

— Не то слово. Единственное, что я не совсем понимаю, — зачем ему идти на убийство, если его все равно уже разыскивают за прошлые ограбления?

Вебер вошел в гостиную, держа в руках поднос с кофе.

— Да, но Льва Гретте никто не разыскивает за прошлые ограбления, — сказал он, осторожно ставя поднос на журнальный столик. Гостиная выглядела так, словно с тех пор, как ее обставили еще в пятидесятые годы, ничья рука ее не касалась. Плюшевые кресла, пианино и пыльные растения на подоконниках создавали странное ощущение покоя, даже маятник висевших в углу часов качался бесшумно. С портрета, стоящего в рамке за стеклом на камине, беззвучно смеялась седовласая женщина с сияющими глазами. Тишина поселилась здесь, когда восемь лет назад Вебер овдовел. Все вокруг него умолкло раз и навсегда; казалось, даже из пианино теперь не извлечь ни звука. Квартира помещалась на первом этаже старого дома в Тойене. И шум транспорта, доносившийся с улицы, лишь подчеркивал царящую здесь тишину. Осторожно, как будто это был музейный экспонат, Вебер устроился в одном из двух кресел с высокими спинками.

— Нам так и не удалось найти ни единого доказательства, что Гретте был причастен к какому-нибудь ограблению. Ни примет, полученных от свидетелей, ни доносов осведомителей, ни отпечатков пальцев или каких-то иных вещественных доказательств. В отчетах лишь указывалось, что он является подозреваемым.

— Хм. Стало быть, пока у Стине Гретте не появилась возможность его сдать, он, можно сказать, оставался человеком с кристальной репутацией?

— Совершенно верно. Печенье?

Беате покачала головой.

У Вебера был выходной, однако Харри по телефону настоял на том, чтобы они заехали к нему. Он знал, что Вебер неохотно принимает гостей, но это ничуть его не смутило.

— Мы попросили дежурного криминалиста сличить отпечаток пальца на бутылке из-под кока-колы с отпечатками Льва Гретте, известными по тем ограблениям, в которых его подозревали, — сказала Беате. — Но он ничего не нашел.

— Как я и говорил, — заметил Вебер, поправляя крышку на кофейнике. — Лев Гретте никогда не оставлял на месте преступления никаких следов.

Беате полистала свои записи.

— Ты согласен с Расколем, что это преступление совершено Львом Гретте?

— Ха. А почему бы и нет? — Вебер начал разливать кофе по чашкам.

— Потому что ни одно ограбление, в причастности к которым его подозревают, не совершалось с применением насилия. И потом, она все-таки была его невесткой. Убить, потому что тебя могут узнать, — не слишком ли это слабый мотив для убийства?

Вебер прекратил разливать кофе и внимательно посмотрел на нее. Потом взглянул на Харри, который только молча пожал плечами.

— Нет, не слишком, — наконец сказал он и снова занялся кофе. Беате мучительно покраснела.

— Вебер у нас поборник классической школы, — чуть ли не извиняющимся тоном начал Харри. — Он считает, что убийство по определению исключает сколько-нибудь рациональные мотивы. Существуют лишь поводы, в разной степени сложные и запутанные, но всегда немотивированные, хотя в некоторых из них подчас удается углядеть что-то похожее на здравый смысл.

— Именно, — согласно кивнул Вебер, отставляя в сторону кофейник.

— А я вот все думаю, — сказал Харри, — почему Лев Гретте бежал из страны, хотя у полиции на него ничего не было?

Вебер смахнул с подлокотника кресла невидимую пылинку:

— Точно не скажу.

— Точно?

Вебер сжал тонкую, изящную ручку кофейной чашки толстым, большим и пожелтевшим от никотина указательным пальцем.

— В то время появился один слушок. Не то чтобы мы особо ему верили. Утверждали, что он бежал не от полиции. Кто-то слышал, что последнее ограбление прошло не совсем по плану. Будто бы Гретте бросил напарника на произвол судьбы.

— Каким образом? — спросила Беате.

— Этого никто не знал. Одни думали, что Гретте был водителем и уехал, оставив подельника в банке, как только на месте преступления появилась полиция. Другие говорили, что налет прошел успешно, но Гретте сбежал за границу, прихватив общие деньги. — Вебер сделал глоток и осторожно поставил чашку на место. — Но с точки зрения того дела, над которым мы сейчас работаем, особенно интересно, не каким образом, а кого именно он подвел. Кто был этот его напарник.

Харри посмотрел на Вебера:

— По-твоему, им был?..

Старый криминалист кивнул. Беате и Харри переглянулись.

— Черт! — выругался Харри.

Беате включила левый поворотник и стала дожидаться разрыва в потоке машин, мчащихся справа по Тойен-гате. Харри прикрыл глаза. Он знал, что если сосредоточиться, то шум проносящихся мимо машин можно принять за плеск штормовых волн о нос парома, а сам он смотрит за борт на клочья белой пены, вложив ладошку в руку деда. Однако на все это у него сейчас не было времени.

— Значит, у Расколя есть свои счеты с Львом Гретте, — сказал Харри, открывая глаза. — И он указывает нам на него как на человека, совершившего ограбление. Так что же, налетчик на видеопленке — действительно Гретте или Расколь просто хочет таким образом ему отомстить? Или это новая затея Расколя, чтобы поводить нас за нос?

— Или, как сказал Вебер, все это пустые слухи, — подытожила Беате. Поток машин справа не прекращался, и она нетерпеливо барабанила пальцами по рулю.

— Может, ты и права, — сказал Харри. — Чтобы отомстить Гретте, Расколю не нужна помощь полиции. А если предательство Гретте — пустые слухи, зачем Расколю обвинять его в ограблении, которого он не совершал?

— Очередная причуда?

Харри покачал головой:

— Расколь — тактик. Он не стал бы указывать не на того человека без веской на то причины. Вовсе не обязательно, что Забойщик действует полностью самостоятельно.

— Что ты имеешь в виду?

— Может, все эти ограбления планирует кто-то другой. Некто, у кого есть возможность доставать оружие. Автомобили. Конспиративные квартиры. У кого есть чистильщик, который уничтожает потом оружие и одежду грабителя. И мойщик, который отмывает деньги.

— Расколь?

— Если Расколь хочет отвлечь наше внимание от истинного преступника, что может быть хитроумнее, чем заставить нас искать человека, чье местонахождение никому неизвестно? Не исключено, что он давно умер или живёт за границей под чужим именем. Короче говоря, подозреваемого, которого нам никогда не удастся исключить. Так он может заставить нас гоняться за собственной тенью, вместо того чтобы ловить виновного.

— По-твоему, он лжет?

— Все цыгане лгут.

— И что?

— Я цитирую Расколя.

— Что ж, по крайней мере в чувстве юмора ему не откажешь. Так почему бы ему не лгать тебе, если он лжет всем?

Харри не ответил.

— Наконец-то просвет, — сказала Беате, легонько нажимая на газ.

— Постой! — внезапно воскликнул Харри. — Давай-ка направо, к Финнмарк-гате.

— Пожалуйста, — удивленно сказала она, сворачивая на улицу перед Тойен-парком. — Куда едем?

— Надо бы навестить Тронна Гретте.

Сетки на теннисном корте не было. И не было света ни в одном из окон квартиры Гретте.

— Нет дома, — констатировала Беате, когда и после второго звонка им никто не открыл.

Соседское окно неожиданно распахнулось.

— Тронн там, дома он, — послышался картавый голос, и в окне появилось сморщенное старушечье личико, которое показалось Харри еще более смуглым, чем в прошлый раз. — Просто открывать не хочет. Звоните подольше, он откроет.

Беате решительно утопила кнопку, и из квартиры донеслась звонкая, неприятно резанувшая слух однотонная трель. Соседское окно захлопнулось, и сразу же вслед за этим они увидели бледное лицо с иссиня-черными кругами вокруг глаз, взиравших на них с глубочайшим равнодушием. На Тронне Гретте был желтый халат. Выглядел он так, будто только что встал с кровати, проспав целую неделю. И не выспался. Не говоря ни слова, он жестом предложил им войти. При этом луч солнца ярко зажег бриллиант на его левом мизинце.

— Лев был не такой, как все, — сказал Тронн. — В пятнадцать лет он чуть не убил человека.

Он мечтательно улыбнулся, словно это было одним из самых дорогих его воспоминаний.

— Мы с ним как будто поделили на двоих один полный комплект генов. То, чего не было у него, было у меня, и наоборот. Мы выросли здесь, в Дисенгренде, в этом самом доме. Льва знала вся округа, а я — я был просто его младшим братом. Первые мои воспоминания — о школе: о том, как на переменах Лев ходил по водостоку. Водосток был на уровне четвертого этажа, и никто из учителей не решался снять брата. Мы стояли внизу и подбадривали его криками, пока он там плясал, балансируя руками. Как сейчас, вижу его фигурку на фоне голубого неба. Я совсем не боялся за него, мне и в голову не могло прийти, что мой старший брат может сорваться. Кажется, все остальные испытывали точно такие же чувства. Лев — единственный, кто мог справиться с братьями Гаустенами из блочных домов на Травервейен, хотя они были на два года старше и уже успели побывать в колонии для несовершеннолетних. Когда Льву было четырнадцать, он угнал у отца автомобиль, съездил в Лиллестрём и вернулся оттуда с красивым пакетом, который стянул в киоске на станции. Отец так ничего и не заметил. А пакет Лев подарил мне.