Ю. Несбё – Час волка (страница 42)

Я вылил воду из стакана. Маленькая рыбка забилась на столешнице, раздуваясь. Защитный механизм. Не напугать размером, а стать труднее для проглатывания.

Закончив, я ушел, повернул ключ в навесном замке, прошел через большую общую студию, вышел за дверь и углубился в лес, окружавший низкий одноэтажный дом. Он достался нам дешево, и мы часто зависали здесь, изучая работы друг друга. Дети любили это место, лес и все эти странные экспонаты внутри. По вечерам мы устраивали вечеринки, всей компанией. Говорили о будущем, о том, как добьемся успеха, как захватим мир. Мы с Моникой однажды провели здесь ночь. Думаю, именно в ту ночь был зачат наш мальчик. Но Моника сказала, что никогда так не боялась, потому что я сказал ей, что это волчий край.

И теперь, как я читал, они здесь. Волки здесь, художники ушли, остался только я.

Узкая тропинка вела вниз к главной дороге, где стояла машина. Идти нужно было около полутора километров, но я не хотел, чтобы кто-то видел или слышал, как я прихожу и ухожу. Так что сегодня мы с Моникой будем спать здесь, под открытым небом, как тогда.

Я залез в спальный мешок на подстилке из сосновых веток под деревом и посмотрел вверх, в звездное небо. Искал ее. Искал то, что было написано мерцающими буквами и символами — вещи, которые не увидеть над городом.

Глава 32

Пароль, октябрь 2016

Веки Боба дрогнули. Его разбудил свет. Он исходил от устройства, совмещающего будильник и лампу, которое он подарил Элис на день рождения. Мягкий свет включался в час, на который был установлен будильник, и постепенно становился ярче, имитируя рассвет. В этом была идея. Он забрал лампу с собой после появления Стэна, когда Элис сказала Бобу, что он может взять абсолютно всё, что захочет. Боб, вероятно, надеялся, что ее заденет то, что он забрал ее подарок, но она, казалось, испытала облегчение — она никогда не любила просыпаться плавно.

Включилось радио. Боб дремал, слушая диктора, сообщающего, что опросы по-прежнему предсказывают избрание Хиллари Клинтон первой женщиной-президентом страны через несколько недель. Затем последовало интервью с экспертом по выборам, который предостерегал от «эффекта Брэдли» — феномена, когда респонденты по телефону стесняются признаться, что не будут голосовать за политически корректный вариант. Так было с чернокожим кандидатом в губернаторы Калифорнии Брэдли, так может случиться и сейчас, с женщиной-кандидатом. К концу выпуска они так и не упомянули охоту на Томаса Гомеса, завершив репортажем о том, что конференция Национальной стрелковой ассоциации распродала билеты на стадион «Ю-Эс Бэнк» быстрее, чем на любой домашний матч «Викингов».

Боб встал. Его знобило, голова раскалывалась от вчерашней пьянки, но горячий душ немного привел его в чувство. Он открыл шкафчик над раковиной, посмотрел на розовый лоток для таблеток, достал тюбик зубной пасты и закрыл дверцу. Поставил вариться кофе, продолжая чистить зубы, включил ноутбук и обнаружил, что интернет не работает.

Подумав, он позвонил Майку Лунде. Таксидермист казался занятым.

— С интернетом у меня порядок, да, но этого лабрадора нужно закончить сегодня, так что я закрыл магазин, чтобы побыть одному и полностью сосредоточиться. И никакого Томаса Гомеса я сегодня тоже к себе не пущу. Как насчет завтра?

Боб повесил трубку. Хоть он и предпочитал кофе в «Морсайт», там не было Wi-Fi, как в «Старбаксе».

После поездки на автобусе до Саутдейла он купил батарейки в торговом центре, забрал свой «Вольво» — уже с парковочным штрафом — и поехал в Динкитаун.

— Это не место для ноутбуков, — сказала Лайза, когда он уселся на один из табуретов и водрузил компьютер на стойку у «Берни».

— Прости, но я не нашел другого места, где был бы приличный кофе в сочетании с Wi-Fi, — ответил Боб.

— Насколько я знаю, вы даже не пробовали наш кофе, — парировала Лайза. — И с чего вы взяли, что у нас есть Wi-Fi?

— Мы в самом центре студенческой территории — вы хотите сказать, что у вас нет Wi-Fi?

— Для посетителей — нет.

— Я вижу, что я здесь один, так что это останется между нами. Сколько вы хотите за пароль для персонала?

— Думаете, меня можно купить?

— Возможно, не за деньги, но я думаю, вы открыты для взятки, если цена будет правильной.

— И что же это за цена?

— Правда.

— Правда?

Боб достал устройство из внутреннего кармана пальто и положил перед ней.

— «Radica 20Q», — сказал он, прежде чем она успела спросить. — Она умеет читать мысли.

— Ясно. А если я предпочитаю держать свои мысли при себе?

— Я думаю не столько о ваших мыслях, сколько о мыслях вашего сына. Ему это понравится.

Лайза приподняла бровь.

— С чего такая уверенность?

— Все умные дети любопытны к вещам, которые обладают интеллектом.

Она взяла шар и скептически осмотрела его.

— Ну, должна сказать, выглядит так, будто им много пользовались.

— Это была игрушка моей дочери.

— У вас есть дочь?

— Была. Фрэнки. Она умерла. Она была бы счастлива, если бы другой ребенок получил удовольствие от ее любимой игрушки. Она была такой.

Рот Лайзы слегка приоткрылся. На мгновение ее взгляд стал пустым. И Боб увидел, как изменилось ее лицо, как она стоит, как держит руки, как изменилось в ней абсолютно всё. Конечно, он видел этот эффект раньше в тех редких случаях, когда говорил кому-то, что потерял дочь, — собеседник всегда искал подходящую реакцию. Но никогда так. Словно слова задели струну внутри Лайзы Хаммелс, словно они открыли дверь к человеку, которого Боб еще не встречал. Она стала, подумал Боб — за неимением лучшего слова — красивой. И голос ее стал глуше, когда после нескольких секунд тишины она очень четко произнесла:

— Хиллари Клинтон — в тюрьму.

— Простите?

— Пароль. Не моя идея. Надеюсь, вы любите черный кофе?

Боб рассказал о Фрэнки и их семье из трех человек, и плотину не прорвало. Лайза была той, кто время от времени смахивал слезу.

— Это Элис придумала назвать ее Фрэнки. Это означает «свободный человек». Она хотела, чтобы перед ней были открыты все двери.

Лайза кивнула.

— По той же причине я назвала сына Йоханом.

— Йохан?

— Это то, что называют «высокодоходным именем». Это не делает ребенка умнее, но дает преимущество, когда они подают резюме на высокооплачиваемую работу после колледжа.

— Значит, Йохан пойдет в колледж?

Она пожала плечами.

— Почему, по-вашему, я работаю по двенадцать часов в смену?

— А если он не захочет?

— Тогда ему не придется. Суть ведь в том, чтобы держать открытыми как можно больше дверей, верно? Так что случилось после смерти Фрэнки?

Боб рассказал о депрессии, проблемах с гневом, расставании и своем нынешнем положении отстраненного от службы детектива. И наконец, на середине третьей чашки кофе, о своей сугубо неофициальной охоте на Томаса Гомеса. К этому времени подошли еще двое посетителей. Один тихо читал газету в углу, а другой, по-видимому, рисовал их двоих, время от времени отрываясь от скетчбука.

— Значит, у вас нет о нем абсолютно никакой личной информации? — спросила Лайза.

— Ни шиша, — сказал Боб. — Но мы знаем историю о том, как убили его семью, и у нас есть эти снимки с камер наблюдения.

Боб развернул экран ноутбука так, чтобы ей было видно. К его облегчению, если не сказать удивлению, никто не додумался заблокировать ему доступ к базам данных полиции Миннеаполиса.

— Сколько, по-вашему, лет этому парню? — спросил он.

— Хм, — протянула она. — Тридцать два, может быть? В любом случае не больше сорока.

— Согласен, — кивнул Боб. — Допустим, самое раннее, дети у него появились лет в пятнадцать или шестнадцать. Я прочесал базу данных по всем убийствам с 1990 года в Миннеаполисе и Сент-Поле, и за эти двадцать шесть лет было четыре случая, когда двое детей и женщина были застрелены в связи с бандитскими разборками. Но имя Гомеса не упоминается ни в одной газетной заметке. Три случая касались чернокожих семей, только один — латиноамериканцев. Их убили в Четвертом участке, но тут сказано, что их фамилия Перес и они были испанцами.

— Думаете, это могут быть они?

— Вполне. Для нелегального иммигранта неудивительно назваться Пересом и заявить, что он испанец. По крайней мере, это гарантировало, что их не депортируют обратно через границу прямо в руки картеля, от которого они бежали.

— И неужели нет никаких подробностей убийств?

— Зеро. Смерти нацменьшинств в Четвертом участке всегда освещались скупо, а это был 1995-й, худший год по количеству убийств.

— Я тогда едва родилась, детка.

Боб набрал номер на телефоне и прижал его к уху.

— Это был год, когда город начали называть «Мердерополис» — Город Убийств. — Он подал знак, что на другом конце провода ответили. — Привет, Кари, как дела в отделе мошенничества? Слушай, не могла бы ты кое-что проверить для меня? Тройное убийство, 1995 год. Перес. Мне нужен отчет. И имя и адрес отца.