Ю. Несбё – Богиня мести (страница 68)

Харри подошел к воротам, но ключи достать не успел, потому что за спиной у него раздался топот бегущей по тротуару большой собаки. Оборачиваться он не стал.

Пока не услышал слабое рычание.

Вообще-то он даже не удивился: когда подливаешь масла в огонь, жди неприятностей.

Морда у пса была черна, словно ночь, и только зубы белели в раскрытой пасти. В тусклом свете фонаря сверкнула струйка слюны, стекавшая с огромного клыка.

– Сидеть! – произнес знакомый голос из-под выступающей над въездом в гараж крыши на другой стороне узкой тихой улочки.

Ротвейлер неохотно опустил свой мощный мускулистый зад на мокрый асфальт, не спуская с Харри карих блестящих глаз, выражение которых никак не напоминало того, что обычно ассоциируется с собачьим взглядом.

Тень от полей шляпы скрывала лицо приближающегося мужчины.

– Добрый вечер, Харри. Ты что, собак боишься?

Харри посмотрел прямо в красную раскрытую пасть пса. В мозгу вдруг всплыло воспоминание. Где-то он читал, что римляне использовали предков ротвейлеров при завоевании Европы.

– Да нет. А тебе что от меня нужно?

– Просто хочу сделать тебе предложение. Предложение, от которого ты не… как это там говорится?

– Отлично! Озвучь предложение, Албу.

– Предлагаю перемирие. – Арне Албу приподнял шляпу и попытался изобразить мальчишескую улыбку, но теперь она вышла не такой естественной, как в прошлый раз. – Ты не трогаешь меня, а я тебя.

– Забавно, Албу. А что ты можешь предпринять против меня?

Албу кивнул в сторону ротвейлера, который не столько сидел, сколько готовился к прыжку:

– Есть у меня свои методы. Кое-какими возможностями располагаю.

– Мм… – Харри потянулся к карману пиджака за сигаретами, но, услышав грозное рычание пса, отдернул руку. – Вид у тебя уж больно измученный, Албу. Что, бег так измотал?

Албу покачал головой:

– Да это не я бегаю, Харри, а ты.

– Что? Ты угрожаешь полицейскому прямо на улице. По-моему, это признак усталости. Отчего же ты не хочешь продолжить игру?

– Игру? Ты так это называешь? А ставки в этой игре – человеческие судьбы, так, что ли?

Харри увидел гнев в глазах Арне Албу. Скулы ходили ходуном, а на висках и лбу вздулись жилы. Он был в отчаянии.

– Ты вообще-то понимаешь, что ты натворил? – едва ли не прошептал он, больше не делая попыток улыбнуться. – Она ушла от меня. Она… она забрала детей и ушла. А все из-за какой-то ерундовой истории. Анна для меня уже ничего не значила.

Арне Албу вплотную приблизился к Харри:

– Мы с Анной встретились случайно. Один из моих друзей показывал мне свою галерею, а Анна как раз устраивала там вернисаж. Я и купил две ее картины, даже не знаю зачем. Сказал, что для офиса. Я их, естественно, нигде не вывешивал. А когда на следующий день пришел за ними, мы с Анной разговорились, и я вдруг пригласил ее на ланч. Потом мы еще раз пообедали вместе, а две недели спустя съездили на уик-энд в Берлин. Я словно в омут упал. Меня будто цепью к ней приковали, и я даже не пытался освободиться. Пока Вигдис обо всем не догадалась и не пригрозила уйти.

Голос у него слегка задрожал.

– Я сказал Вигдис, что сглупил, влюбился по-идиотски, точно мальчишка, как это иной раз бывает с мужиками моего возраста, когда они встречают молодую женщину, напоминающую им, какими они были когда-то. Молодыми, сильными и свободными. А теперь мы уже не такие, во всяком случае что касается свободы. Вот заведешь детей – сам все поймешь.

Голос у него сорвался, он тяжело задышал, но потом сунул руки в карманы пальто и снова заговорил:

– Эта Анна такая страстная. Я бы даже сказал, ненормальная. Ей в постели всего было мало. Мне приходилось буквально вырываться из ее объятий. Как-то раз она мне даже пиджак в дверях порвала, когда я пытался от нее убежать. По-моему, ты понимаешь, о чем я. Она ведь мне рассказала, что с ней творилось, когда ты ее бросил. Для нее словно бы жизнь кончилась.

Харри был слишком смущен и ничего не ответил.

– Но мне было жалко Анну, – продолжил Албу. – Иначе я не согласился бы снова встретиться с ней. Я напрямую сказал, что между нами все кончено. Но, по ее словам, она собиралась всего лишь вернуть мне пару вещиц. И я же не мог знать, что в этот момент заявишься ты и начнешь гнать волну. Представишь дело так, что… что мы возобновили наши встречи. – Он опустил голову. – Вигдис мне больше не верит. Говорит, что больше никогда не поверит мне. Ни-ко-гда!

Он поднял голову, и Харри увидел отчаяние в его глазах:

– Ты забрал единственное, что у меня было. Они – единственное, что у меня есть. И я не знаю, как их вернуть. – Лицо его исказила гримаса страдания.

Харри вспомнил о подлитом в масло огне. Это было совсем недавно.

– У меня остался один-единственный шанс, если ты… если ты не…

Харри инстинктивно среагировал на движение руки Албу в правом кармане пальто. Он ударил его сбоку по ноге, и тот опустился коленями на тротуар. И когда ротвейлер в ту же секунду бросился на него, Харри выставил руку, защищая лицо. Он услышал звук разрываемой материи, почувствовал, как зубы ротвейлера вонзились ему в руку. Но вопреки ожиданиям исчадие ада ослабило хватку, и Харри попытался ногой оттолкнуть от себя это скопище мышц, скрывающихся под черной шерстью, но промахнулся. И тут же услышал скрежет когтей об асфальт готового к новому прыжку зверя и увидел перед собой его раскрытую пасть. Кто-то рассказывал ему, будто уже в трехмесячном возрасте ротвейлеры знают, что жертву легче всего убить, перегрызя ей глотку. И вот теперь, когда пятидесятикилограммовая гора мускулов уже пролетела мимо его рук, он, используя инерцию движения после неудавшегося выпада ногой, развернулся, и потому челюсти пса сомкнулись у него не на горле, а сзади, на шее. Но это отнюдь не решало его проблем. Он схватил руками челюсти пса и изо всех сил попытался их разжать. Но порвать ему пасть он не смог, наоборот, хватка усилилась, и зубы собаки погрузились в шею Харри еще на несколько миллиметров. Казалось, будто жилы и мускулы у ротвейлера из стального троса.

Харри отступил назад и спиной бросился на кирпичную стенку. Он услышал, как у пса хрустнуло ребро, но челюсти тот так и не разжал. Харри чувствовал, что впадает в панику. Ему было известно, что такое мертвая хватка, он слышал рассказы о гиенах, вцепившихся в горло мертвого льва: их челюсти нельзя было разжать спустя долгое время после того, как их самих убили львицы. Он почувствовал, что кровь теплой струйкой стекает у него по спине, и обнаружил, что стоит на коленях. Неужели он теряет сознание? Но где же люди? Софиес-гате, конечно, тихая улочка, но Харри казалось, что никогда еще она не было так пуста, как сейчас. Он вдруг понял, что все произошло в полнейшей тишине, не было слышно ни криков, ни лая – только звук сталкивающихся тел и раздираемой кожи. Харри попробовал было крикнуть, но не смог выдавить из себя ни звука. В глазах у него потемнело, и он понял, что сонная артерия пережата и в мозг поступает недостаточно крови. Светящиеся лимоны перед магазинчиком Али померкли. Что-то черное, плоское, мокрое и тяжелое ударило ему в лицо, и он почувствовал вкус асфальта. Откуда-то издалека донесся до него голос Арне Албу:

– Фу!

Он почувствовал, что пес ослабил хватку. Но солнце медленно отдалялось от того места на земле, где находился Харри, и вокруг было совсем темно, когда он услышал над собой мужской голос:

– Ты жив? Слышишь меня?

Потом прямо у его уха раздался металлический щелчок. Оружие. Затвор передергивает.

– Ох, ч…

Послышался слабый стон, затем шлепки блевотины об асфальт. Снова металлический щелчок. Снимает с предохранителя… Через несколько секунд все будет кончено. Так вот что человек переживает в такой момент. Не отчаяние, не страх и даже не сожаление. А всего лишь облегчение. Вроде бы терять ему было нечего. Но Албу дал ему время. И его оказалось достаточно, чтобы Харри осознал, что ему все же есть что терять. Кое-какие дела остались у него здесь, на земле. Он набрал полные легкие воздуха. Насыщенные кислородом кровеносные сосуды стали толчками подавать кровь в мозг.

– Ну так… – заговорил было склонившийся над ним мужчина, но тут же умолк, получив от Харри удар кулаком в гортань.

Харри поставил чашку с горячим чаем на кухонный стол перед Тронном, который все так же жадно хватал ртом воздух, издавая при этом какие-то скрежещущие звуки. Во взгляде его выпученных, почти вылезших из орбит глаз читался панический страх.

У самого Харри кружилась голова, он чувствовал тошноту и пульсирующую боль в затылке, словно от ожога.

– Пей, – сказал Харри. – Здесь много лимона, а он успокаивает боль в мышцах, они расслабятся, и тебе станет легче дышать.

Тронн послушался. И к великому изумлению Харри, напиток подействовал. Тронн сделал несколько глотков, пару раз при этом закашлявшись, но наконец-то его бледные щеки слегка порозовели.

– Вжашный фвиф, – едва ли не прошипел он.

– Что-что? – Харри опустился на другой из двух стоящих на кухне стульев.

– Ужасный у тебя вид.

Харри улыбнулся и потрогал полотенце, которое обмотал вокруг шеи. Оно уже насквозь промокло от крови.

– Тебя из-за этого вырвало?

– Не выношу вида крови, – признался Тронн. – Я совсем… – Он возвел очи горе́.

– Да ладно. Могло быть гораздо хуже. Ты спас меня.

Тронн покачал головой:

– Я ведь далеко был, когда вас увидел, и просто крикнул. Не уверен, что именно поэтому он приказал псу отпустить тебя. Номер машины я, извини, не запомнил, но, во всяком случае, они смылись на джипе «чероки».

Харри протестующе взмахнул рукой:

– Я его знаю.

– Что-что?

– Этот тип у меня в разработке. Но лучше расскажи, что ты делал в этом районе, Гретте?

Тронн задумчиво повертел в руках чашку:

– Тебе бы надо в травмопункт – с такой-то раной.

– С этим я сам разберусь. Ты как, надумал что-нибудь рассказать мне с тех пор, как мы виделись в последний раз?

Тронн слегка кивнул.

– Ну и что скажешь?

– Что я больше не могу помогать ему.

Харри так и не понял, почему Тронн произнес последнее предложение шепотом – то ли из-за боли в горле, то ли по какой-то иной причине.

– Так где же твой брат сейчас?

– Я хочу, чтобы вы сами сказали ему, что я вас поставил об этом в известность. Он поймет.

– Договорились.

– В Порту-Сегуру.

– Ну-ну.

– Это муниципалитет в Бразилии.

Харри наморщил лоб:

– Отлично. И как нам найти его?

– Он только сказал, что там у него дом. Адрес он мне не сообщил, дал лишь номер своего мобильного.

– А почему? Он же не в розыске.

– Насчет последнего я не уверен. – Тронн сделал еще один глоток. – Во всяком случае, он сказал, что мне лучше его адреса не знать.

– Хм. Это большой город?

– По словам Льва, почти миллион жителей.

– Точно. А других сведений у тебя нет? Ты не знаешь кого-нибудь из его знакомых, кто может сообщить адрес?

Тронн помедлил, а потом покачал головой.

– Давай выкладывай, – сказал Харри.

– Мы с Львом пили кофе, когда встретились в Осло. Он сказал, что кофе был еще хуже, чем обычно. Что лучшего кофе, чем кафезиньо в тамошней ахве, не найти.

– Ахва? Это вроде арабская кофейня?

– Верно. А кафезиньо – это крутой бразильский вариант эспрессо. Лев сказал, что он почти каждый день там бывает. Пьет кофе, курит кальян, играет в домино с владельцем кофейни – сирийцем, с которым он вроде как подружился. Я запомнил его имя. Его зовут Мохаммед Али. В точности как знаменитого боксера.

– И как пятьдесят миллионов других арабов. Брат сказал тебе, где это кафе находится?

– Наверняка, но я не запомнил. А что, по-твоему, в бразильском городке полно таких кафешек?

– Наверное, не много.

Харри задумался. В любом случае есть конкретные сведения – с ними можно поработать. Он хотел приложить руку ко лбу, но, как только поднял ее, сразу почувствовал боль в затылке.

– Хорошо, Гретте, последний вопрос. Что же заставило тебя рассказать мне об этом?

Тронн все вертел и вертел чашку в руках:

– Я знал, что он приехал в Осло.

Харри почувствовал, что полотенце сжимается вокруг его шеи, словно канат.

– То есть?

Тронн долго чесал подбородок, прежде чем ответить:

– Мы с ним не общались больше двух лет. И вдруг он звонит мне и говорит, что он в городе. Мы встретились в кафе и долго беседовали. Под кофе.

– Когда это было?

– За три дня до ограбления.

– И о чем же вы говорили?

– Обо всем. И ни о чем. Когда знаешь друг друга так долго, как мы, большие проблемы становятся такими огромными, что в основном говоришь о мелочах. К примеру, об… отцовских розах и тому подобном.

– И что это за огромные проблемы?

– То, чего не нужно было делать. И то, о чем не стоит говорить.

– Значит, вместо этого вы говорили о розах.

– Я унаследовал отцовские розы, когда нам со Стине достался секционный дом. Дом, в котором мы с Львом выросли. Мне хотелось, чтобы и наши дети выросли в этом доме.

Он прикусил губу и уставился взглядом в клеенку – единственное, что Харри досталось в наследство от матери.

– Об ограблении он ничего не говорил?

Тронн покачал головой.

– А ты понимаешь, что ограбление к тому моменту было уже спланировано? И что речь шла о банке, где работала твоя жена?

Тронн тяжело вздохнул:

– Будь все так, как ты говоришь, я бы знал и мог бы ему помешать. Дело в том, что Лев с удовольствием рассказывал о совершенных им ограблениях. Ему удалось достать копии видеозаписей, которые он хранил на чердаке в Дисенгренде и иногда заставлял меня смотреть их вместе с ним. Так что я видел, как умело действовал мой старший брат. Но когда я женился на Стине и она поступила на работу, я сказал ему коротко и ясно, что больше ничего не хочу знать о его подвигах. Ведь это могло поставить меня в весьма щекотливое положение.

– Мм. Так значит, он знал, что Стине работает в банке?

– Я упоминал, что она работает в «Нордеа», но в каком именно филиале, ему не говорил.

– А они были знакомы?

– Виделись несколько раз. Семейные праздники и все такое. Лев этих посиделок не любил.

– И как они ладили?

– Хорошо. Лев мог кого угодно очаровать, когда хотел. – Тронн криво усмехнулся. – Мы, что называется, поделили с ним на двоих один набор генов. Мне нравилось, что он хотел показать ей себя с лучшей стороны. И когда я рассказал ей, как он может вести себя с людьми, которых не уважает, она почувствовала себя польщенной. В первый раз, когда он нас навестил, он взял ее на прогулку по округе и показал все те места, где мы с ним играли в детстве.

– Но наверное, пешеходный мостик не показывал?

– Нет, конечно. – Тронн поднял руки и в задумчивости стал рассматривать ладони. – Нет, ты не думай, что он старался себя выгородить. Лев, вообще-то, с превеликим удовольствием рассказывал обо всем дурном, что совершил. Но тут он понимал, что мне не понравится, если Стине узнает, каков мой братец на самом деле.

– Хм, а ты не думаешь, что в душе твой брат совсем не так благороден, как ты расписываешь?

Тронн покачал головой:

– В душе у Льва есть и светлая, и темная сторона. Как, впрочем, у всех нас. Он на смерть пойдет за тех, кого любит.

– Но не в тюрьму?

Тронн открыл рот, но ответа не последовало. Под глазом у него задрожала жилка. Харри вздохнул и с трудом поднялся со стула:

– Придется вызвать такси до травмопункта.

– Я на машине, – сказал Тронн.