Ю. Несбё – Богиня мести (страница 62)

Вебер вошел в гостиную, держа в руках поднос с кофе.

– Да, но Льва Гретте никто не разыскивает за прошлые ограбления, – сказал он, осторожно ставя поднос на журнальный столик.

Гостиная выглядела так, словно с тех пор, как ее обставили еще в пятидесятые годы, ничья рука ее не касалась. Плюшевые кресла, пианино и пыльные растения на подоконниках создавали странное ощущение покоя, даже маятник висевших в углу часов качался бесшумно. С портрета, стоящего в рамке за стеклом на камине, беззвучно смеялась седовласая женщина с сияющими глазами. Тишина поселилась здесь, когда восемь лет назад Вебер овдовел. Все вокруг него умолкло раз и навсегда; казалось, даже из пианино теперь не извлечь ни звука. Квартира помещалась на первом этаже старого дома в Тёйене. И шум транспорта, доносившийся с улицы, лишь подчеркивал царящую здесь тишину. Осторожно, как будто это был музейный экспонат, Вебер устроился в одном из двух кресел с высокими спинками.

– Нам так и не удалось найти ни единого доказательства, что Гретте был причастен к какому-нибудь ограблению. Ни примет, полученных от свидетелей, ни доносов осведомителей, ни отпечатков пальцев или каких-то иных вещественных доказательств. В отчетах лишь указывалось, что он является подозреваемым.

– Хм. Стало быть, пока у Стине Гретте не появилась возможность его сдать, он, можно сказать, оставался человеком с кристальной репутацией?

– Совершенно верно. Печенье?

Беата покачала головой.

У Вебера был выходной, однако Харри по телефону настоял на том, чтобы они заехали к нему. Он знал, что Вебер неохотно принимает гостей, но это ничуть его не смутило.

– Мы попросили дежурного криминалиста сличить отпечаток пальца на бутылке из-под кока-колы с отпечатками Льва Гретте, известными по тем ограблениям, в которых его подозревали, – сказала Беата. – Но он ничего не нашел.

– Как я и говорил, – заметил Вебер, поправляя крышку на кофейнике. – Лев Гретте никогда не оставлял на месте преступления никаких следов.

Беата полистала свои записи.

– Ты согласен с Расколем, что это преступление совершено Львом Гретте?

– Ха. А почему бы и нет? – Вебер начал разливать кофе по чашкам.

– Потому что ни одно ограбление, в причастности к которым его подозревают, не совершалось с применением насилия. И потом, она все-таки была его невесткой. Убить, потому что тебя могут узнать, – не слишком ли это слабый мотив для убийства?

Вебер прекратил разливать кофе и внимательно посмотрел на нее. Потом взглянул на Харри, который только молча пожал плечами.

– Нет, не слишком, – наконец сказал он и снова занялся кофе.

Беата мучительно покраснела.

– Вебер у нас поборник классической школы, – чуть ли не извиняющимся тоном начал Харри. – Он считает, что убийство по определению исключает сколько-нибудь рациональные мотивы. Существуют лишь поводы, в разной степени сложные и запутанные, но всегда немотивированные, хотя в некоторых из них подчас удается углядеть что-то похожее на здравый смысл.

– Именно, – согласно кивнул Вебер, отставляя в сторону кофейник.

– А я вот все думаю, – сказал Харри, – почему Лев Гретте бежал из страны, хотя у полиции на него ничего не было?

Вебер смахнул с подлокотника кресла невидимую пылинку:

– Точно не скажу.

–  Точно?

Вебер сжал тонкую, изящную ручку кофейной чашки толстым большим и пожелтевшим от никотина указательным пальцами.

– В то время появился один слушок. Не то чтобы мы особо ему верили. Утверждали, что он бежал не от полиции. Кто-то слышал, что последнее ограбление прошло не совсем по плану. Будто бы Гретте бросил напарника на произвол судьбы.

– Каким образом? – спросила Беата.

– Этого никто не знал. Одни думали, что Гретте был водителем и уехал, оставив подельника в банке, как только на месте преступления появилась полиция. Другие говорили, что налет прошел успешно, но Гретте сбежал за границу, прихватив общие деньги. – Вебер сделал глоток и осторожно поставил чашку на место. – Но с точки зрения того дела, над которым мы сейчас работаем, особенно интересно не каким образом, а кого именно он подвел. Кто был этот его напарник.

Харри посмотрел на Вебера:

– По-твоему, им был?..

Старый криминалист кивнул. Беата и Харри переглянулись.

Беата включила левый поворотник и стала дожидаться разрыва в потоке машин, мчащихся справа по Тёйенгата. Харри прикрыл глаза. Он знал, что если сосредоточиться, то шум проносящихся мимо машин можно принять за плеск штормовых волн о нос парома, а сам он смотрит за борт на клочья белой пены, вложив ладошку в руку деда. Однако на все это у него сейчас не было времени.

– Значит, у Расколя есть свои счеты с Львом Гретте, – сказал Харри, открывая глаза. – И он указывает нам на него как на человека, совершившего ограбление. Так что же, налетчик на видеопленке – действительно Гретте или Расколь просто хочет таким образом ему отомстить? Или это новая затея Расколя, чтобы поводить нас за нос?

– Или, как сказал Вебер, все это пустые слухи, – подытожила Беата.

Поток машин справа не прекращался, и она нетерпеливо барабанила пальцами по рулю.

– Может, ты и права, – сказал Харри. – Чтобы отомстить Гретте, Расколю не нужна помощь полиции. А если предательство Гретте – пустые слухи, зачем Расколю обвинять его в ограблении, которого он не совершал?

– Очередная причуда?

Харри покачал головой:

– Расколь – тактик. Он не стал бы указывать не на того человека без веской на то причины. Вовсе не обязательно, что Забойщик действует полностью самостоятельно.

– Что ты имеешь в виду?

– Может, все эти ограбления планирует кто-то другой. Некто, у кого есть возможность доставать оружие. Автомобили. Конспиративные квартиры. У кого есть чистильщик, который уничтожает потом оружие и одежду грабителя. И мойщик, который отмывает деньги.

– Расколь?

– Если Расколь хочет отвлечь наше внимание от истинного преступника, что может быть хитроумнее, чем заставить нас искать человека, чье местонахождение никому не известно, который, возможно, давно умер или живет за границей под чужим именем? Короче говоря, подозреваемого, которого нам никогда не удастся исключить. Так он может заставить нас гоняться за собственной тенью, вместо того чтобы ловить виновного.

– По-твоему, он лжет?

– Все цыгане лгут.

– И что?

– Я цитирую Расколя.

– Что ж, по крайней мере, в чувстве юмора ему не откажешь. Так почему бы ему не лгать тебе, если он лжет всем?

Харри не ответил.

– Наконец-то просвет, – сказала Беата, легонько нажимая на газ.

– Постой! – внезапно воскликнул Харри. – Давай-ка направо, к Финнмарк-гате.

– Пожалуйста, – удивленно сказала она, сворачивая на улицу перед Тёйен-парком. – Куда едем?

– Надо бы навестить Тронна Гретте.

– Значит, у Расколя есть свои счеты с Львом Гретте, – сказал Харри, открывая глаза. – И он указывает нам на него как на человека, совершившего ограбление. Так что же, налетчик на видеопленке – действительно Гретте или Расколь просто хочет таким образом ему отомстить? Или это новая затея Расколя, чтобы поводить нас за нос?

– Или, как сказал Вебер, все это пустые слухи, – подытожила Беата.

Поток машин справа не прекращался, и она нетерпеливо барабанила пальцами по рулю.

– Может, ты и права, – сказал Харри. – Чтобы отомстить Гретте, Расколю не нужна помощь полиции. А если предательство Гретте – пустые слухи, зачем Расколю обвинять его в ограблении, которого он не совершал?

– Очередная причуда?

Харри покачал головой:

– Расколь – тактик. Он не стал бы указывать не на того человека без веской на то причины. Вовсе не обязательно, что Забойщик действует полностью самостоятельно.

– Что ты имеешь в виду?

– Может, все эти ограбления планирует кто-то другой. Некто, у кого есть возможность доставать оружие. Автомобили. Конспиративные квартиры. У кого есть чистильщик, который уничтожает потом оружие и одежду грабителя. И мойщик, который отмывает деньги.

– Расколь?

– Если Расколь хочет отвлечь наше внимание от истинного преступника, что может быть хитроумнее, чем заставить нас искать человека, чье местонахождение никому не известно, который, возможно, давно умер или живет за границей под чужим именем? Короче говоря, подозреваемого, которого нам никогда не удастся исключить. Так он может заставить нас гоняться за собственной тенью, вместо того чтобы ловить виновного.

– По-твоему, он лжет?

– Все цыгане лгут.

– И что?

– Я цитирую Расколя.

– Что ж, по крайней мере, в чувстве юмора ему не откажешь. Так почему бы ему не лгать тебе, если он лжет всем?

Харри не ответил.

– Наконец-то просвет, – сказала Беата, легонько нажимая на газ.

– Постой! – внезапно воскликнул Харри. – Давай-ка направо, к Финнмарк-гате.

– Пожалуйста, – удивленно сказала она, сворачивая на улицу перед Тёйен-парком. – Куда едем?

Сетки на теннисном корте не было. И не было света ни в одном из окон квартиры Гретте.

– Нет дома, – констатировала Беата, когда и после второго звонка им никто не открыл.

Соседское окно неожиданно распахнулось.

– Тронн там, дома он, – послышался картавый голос, и в окне появилось сморщенное старушечье личико, которое показалось Харри еще более смуглым, чем в прошлый раз. – Просто открывать не хочет. Звоните подольше, он откроет.

Беата решительно утопила кнопку, и из квартиры донеслась звонкая, неприятно резанувшая слух однотонная трель. Соседское окно захлопнулось, и сразу же вслед за этим они увидели бледное лицо с иссиня-черными кругами вокруг глаз, взиравших на них с глубочайшим равнодушием. На Тронне Гретте был желтый халат. Выглядел он так, будто только что встал с кровати, проспав целую неделю. И не выспался. Не говоря ни слова, он жестом предложил им войти. При этом луч солнца ярко зажег бриллиант на его левом мизинце.