Ю. Несбё – Богиня мести (страница 40)

– Кому я поверил?! – шипел Иварссон. – Одному из тех, кто изобрел само жульничество! Довериться проклятому цыгану!

Каждое его слово эхом отражалось от кирпичных стен. Вебер торопился как мог, стараясь поскорее покинуть сырой холодный туннель. «Кишкой» пользовались, когда надо было доставить заключенного на допрос в Управление или же отвести его обратно в тюрьму, и о том, что случалось порой в этом мрачном подземелье, ходили разные слухи.

Кутаясь в полы пиджака, Иварссон прибавил шагу.

– Можешь пообещать мне одну вещь, Вебер? Никогда никому ни слова об этом. – Оглянувшись на следовавшего за ним Вебера, он приподнял бровь: – Идет?

Вероятнее всего, ответ на его вопрос был бы положительным. В этот момент они как раз достигли того места, откуда стены «Кишки» уже были не просто выложены из кирпича, а покрашены в оранжевый цвет. И тут Вебер услышал негромкий звук: «пуф». Иварссон, испуганно вскрикнув, рухнул на колени прямо в лужу и схватился за грудь.

Вебер захлопотал вокруг него, тщетно бросая взгляды то в одну, то в другую сторону туннеля. Никого. Посмотрев на Иварссона, он увидел, что тот, по-прежнему стоя на коленях, с ужасом взирает на свою руку, окрасившуюся в красный цвет.

– Это кровь, – стонал он. – Я умираю.

Глаза Иварссона расширились и занимали теперь чуть ли не все лицо.

– Что, что такое? – дрожащим голосом спросил Иварссон, видя, что Вебер смотрит на него с неподдельным изумлением и некоторой долей иронии.

– Тебе надо будет сходить в чистку, – сказал Вебер.

Иварссон опустил глаза и попытался осмотреть себя. Красной краской была покрыта рубашка и даже часть зеленого, цвета лайма, пиджака.

– Красные чернила, – сказал Вебер.

Иварссон выудил из кармана все, что осталось от ручки с логотипом Норвежского банка. Микровзрыв разломил ее точно посередине. Некоторое время Иварссон сидел с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Наконец ему удалось взять себя в руки. Он посмотрел на Вебера.

– Знаешь, в чем величайший из грехов Гитлера? – спросил он, протягивая Веберу чистую руку.

Тот помог Иварссону подняться на ноги. Начальник отдела покосился в тот конец туннеля, откуда они только что пришли.

– «Никогда никому ни слова об этом», – посмеиваясь, процитировал Вебер. – Иварссон сразу же прошел в гараж и уехал домой. Чернила на коже продержатся не меньше трех дней.

Харри с некоторым недоверием покачал головой:

– А что вы сделали с Расколем?

Вебер пожал плечами:

– Иварссон обещал позаботиться о том, чтобы его посадили в изолятор. Хотя, я думаю, все это напрасно. Этот тип какой-то… другой, что ли? Кстати, о других. Как там дела у вас с Беатой? Есть что-нибудь еще, кроме того отпечатка?

Харри отрицательно мотнул головой.

– Эта девушка, она особая, – сказал Вебер. – Мне еще, помнится, ее отец рассказывал. Из нее может выйти неплохой полицейский.

– Вполне возможно. Так ты знал ее отца?

Вебер кивнул:

– Хороший человек был. Свой. Жаль, что с ним так все вышло.

– Редкий случай, когда опытный полицейский совершает подобный промах.

– Думаю, это был не промах, – сказал Вебер, ополаскивая кофейную чашку.

– Что?

Вебер что-то невнятно пробурчал.

– Что ты сказал?

– Ничего. – Голос Вебера снова рокотал как обычно. – Просто на это у него могли быть свои причины. Вот и все.

Харри с некоторым недоверием покачал головой:

– А что вы сделали с Расколем?

Вебер пожал плечами:

– Иварссон обещал позаботиться о том, чтобы его посадили в изолятор. Хотя, я думаю, все это напрасно. Этот тип какой-то… другой, что ли? Кстати, о других. Как там дела у вас с Беатой? Есть что-нибудь еще, кроме того отпечатка?

Харри отрицательно мотнул головой.

– Эта девушка, она особая, – сказал Вебер. – Мне еще, помнится, ее отец рассказывал. Из нее может выйти неплохой полицейский.

– Вполне возможно. Так ты знал ее отца?

Вебер кивнул:

– Хороший человек был. Свой. Жаль, что с ним так все вышло.

– Редкий случай, когда опытный полицейский совершает подобный промах.

– Думаю, это был не промах, – сказал Вебер, ополаскивая кофейную чашку.

– Что?

Вебер что-то невнятно пробурчал.

– Что ты сказал?

– Вполне возможно, что bolde.com. – действительно какой-то сервер, – сказал Халворсен. – Я лишь имею в виду, что он нигде не зарегистрирован. Но он с успехом может находиться в каком-нибудь подвале в Киеве и иметь сеть анонимных абонентов, обменивающихся специальными порносайтами. Откуда мне знать? О тех, кто не желает быть найденным в этих джунглях, нам, простым смертным, как правило, ничего не известно. Если все дело в этом, то придется тебе, видимо, нанимать ищейку – прибегнуть к помощи настоящего специалиста.

Стук был таким слабым, что Харри даже не слышал его, однако Халворсен сразу же отреагировал, крикнув:

– Войдите.

Дверь осторожно открыли.

– Привет, – улыбнулся Халворсен. – Кто там у нас? Беата?

Кивнув ему, девушка посмотрела на Харри:

– Я пробовала связаться с тобой, но по тому номеру мобильного, что указан в списке…

– Он потерял свой мобильник, – сказал Халворсен, поднимаясь. – Присаживайся, сейчас угощу тебя «эспрессо а-ля Халворсен».

Беата чуть замялась:

– Спасибо, но мне нужно кое-что показать тебе в «Камере пыток», Харри. У тебя есть время?

– Сколько угодно, – сказал Харри, откидываясь на спинку кресла. – У Вебера для нас плохие новости. Похожих отпечатков нет. А Расколь сегодня обставил Иварссона, как младенца.

– Разве это плохая новость? – вырвалось у Беаты, которая тут же испуганно прикрыла рот рукой.

Харри и Халворсен расхохотались.

– Буду ждать твоего возвращения, Беата, – успел сказать Халворсен вдогонку выходящим из кабинета Харри и девушке.

Так и не получив ответа, если не считать настороженного взгляда, брошенного на него Харри, Халворсен в некотором смущении остался стоять посреди опустевшей комнаты.

Стук был таким слабым, что Харри даже не слышал его, однако Халворсен сразу же отреагировал, крикнув:

– Войдите.

Дверь осторожно открыли.

– Привет, – улыбнулся Халворсен. – Кто там у нас? Беата?

Кивнув ему, девушка посмотрела на Харри:

– Я пробовала связаться с тобой, но по тому номеру мобильного, что указан в списке…

– Он потерял свой мобильник, – сказал Халворсен, поднимаясь. – Присаживайся, сейчас угощу тебя «эспрессо а-ля Халворсен».

Беата чуть замялась:

– Спасибо, но мне нужно кое-что показать тебе в «Камере пыток», Харри. У тебя есть время?

– Сколько угодно, – сказал Харри, откидываясь на спинку кресла. – У Вебера для нас плохие новости. Похожих отпечатков нет. А Расколь сегодня обставил Иварссона, как младенца.

– Разве это плохая новость? – вырвалось у Беаты, которая тут же испуганно прикрыла рот рукой.

Харри и Халворсен расхохотались.

– Буду ждать твоего возвращения, Беата, – успел сказать Халворсен вдогонку выходящим из кабинета Харри и девушке.

Войдя в «Камеру пыток», Харри заметил скомканное одеяло на стоящей в углу простенькой кровати из «IKEA».

– Никак ты спала здесь сегодня?

– Если бы, – вздохнула Беата и включила видеозапись. – Взгляни-ка на Забойщика и Стине Гретте на этом кадре.

Она указала на экран, где застыло изображение налетчика и наклонившейся к нему Стине. Харри почувствовал знакомый зуд у корней волос на затылке.

– Что-то здесь не так, – сказала она. – Тебе не кажется?

Харри посмотрел на грабителя. Затем на Стине. И понял: именно этот кадр заставлял его раз за разом просматривать запись в поисках того, что все время было там, но постоянно ускользало. Ускользало оно и теперь.

– Ну и что же это? – спросил он. – Что ты видишь такое, чего не вижу я?

– Попробуй догадаться.

– Да я уже миллион раз пробовал.

– Пусть картинка хорошенько отпечатается у тебя на сетчатке. Закрой глаза, надави на веки и запомни, какой остался след.

– Но, честно говоря…

– Да ладно тебе, Харри, – улыбнулась она. – Ведь это же и есть расследование, не так ли?

Он в легком недоумении уставился на девушку, однако пожал плечами и попытался сделать так, как она сказала.

– Ну, Харри, и что ты видишь?

– Внутреннюю сторону век.

– Сосредоточься. Что здесь мешает, что не так?

– Он и она, что-то в них, в том… как они расположены по отношению друг к другу, что ли?

– Отлично. И что же не так?

– Просто… да не знаю я. Просто что-то в них не так, неправильно.

– Что значит «неправильно»?

Внезапно у Харри возникло то же чувство, что и во время визита к Вигдис Албу. Чувство, будто он проваливается. Внутренним зрением он отчетливо видел, как Стине Гретте сидит наклонившись, вероятно для того, чтобы лучше слышать слова грабителя. И самого его, смотрящего сквозь прорези лыжной шапочки в лицо человека, чью жизнь он вскоре прервет. О чем он думал? И о чем думала она? Пыталась ли она тоже в этот самый момент понять, кто он, этот человек в шапке?

– Так что же значит «неправильно»?

– Они… они…

В руках винтовка, палец на спусковом крючке. Все окружающие люди – из мрамора. Она открывает рот. Он смотрит ей в глаза сквозь прорезь прицела. Ствол упирается в зубы.

– Что – «неправильно»?

– Они… они слишком близко друг к другу.

– Браво, Харри!

Он открыл глаза. Разрозненные фрагменты увиденной им картины как будто продолжали вспыхивать и медленно проплывать мимо.

– Браво? – пробормотал он. – Что ты имеешь в виду?

– Ты сумел подобрать верные слова для того, что мы все это время видели. Именно так, Харри, верно, они слишком близко друг к другу.

– Ну да, я сам знаю, что так сказал. Но только по отношению к чему – «слишком»?

– По отношению к тому, как близко могут стоять два человека, которые никогда прежде друг друга не встречали.

– Ну и?..

– Ты когда-нибудь слышал об Эдварде Холле?

– Не слишком много.

– Он антрополог, который первым указал на зависимость между расстоянием друг от друга поддерживающих беседу людей и их отношениями между собой. Каждый случай достаточно конкретен.

– Давай-ка еще раз.

– Социальная дистанция между незнакомыми людьми составляет от одного до трех с половиной метров. Это то расстояние, которое обычно соблюдают, разумеется, если ситуация это позволяет. Достаточно посмотреть на очередь на остановке транспорта или же в туалет. В Токио же, например, люди чувствуют себя комфортно и на более тесном расстоянии, однако вариации между различными культурами, как правило, незначительны.

– Но не мог же он говорить ей что-то шепотом с расстояния более чем в метр.

– Нет, однако вполне мог делать это на так называемой личной дистанции, которая составляет от метра до сорока пяти сантиметров. Ее соблюдают в общении с друзьями и приятелями. Но как видишь, Забойщик и Стине Гретте нарушают и эту границу. Я измерила расстояние – всего лишь двадцать сантиметров. Это означает, что они находятся в пределах интимной дистанции. При этом люди оказываются настолько близки друг к другу, что даже не могут держать в постоянном фокусе все лицо собеседника. Кроме того, они обязательно чувствуют его запах и даже ощущают тепло тела. Эта дистанция обычно зарезервирована за теми, кого любишь, а также за членами семьи.

– Хм, – скептически хмыкнул Харри. – Я, конечно, в восторге от широты твоих познаний, но не забывай, что эти двое находятся сейчас в особенно драматической ситуации.

– Как раз это-то и хорошо! – Беата была в таком восторге, что казалось, не держись она за подлокотники кресла, так бы и взлетела. – Без особой на то нужды люди никогда не нарушают те границы, о которых говорит Эдвард Холл. А Стине Гретте и Забойщику это как раз и не нужно!

Харри потер подбородок:

– О’кей, продолжи-ка мысль.

– Я думаю, Забойщик знал Стине Гретте, – сказала Беата. – Причем хорошо.

– Ладно, ладно. – Прикрыв лицо руками, Харри заговорил сквозь пальцы: – Итак, Стине была знакома с профессиональным банковским грабителем, который осуществляет прекрасно спланированный налет, после чего убивает ее. Ты ведь понимаешь, к чему нас приводит подобное заключение, не так ли?

Беата кивнула:

– Я сейчас же проверю, что мы можем отыскать на Стине Гретте.

– Прекрасно. А после этого мы потолкуем с тем, кто был с ней на чрезвычайно интимной дистанции.