Ю Камия – Два игрока бросают вызов всему миру (страница 6)
Войдя в свою каморку, он запер дверь на ключ. Помещение, выдолбленное в стене пещеры, и так было тесным, а из-за бесчисленных книг, захламлявших все пространство, тут было вообще не повернуться. Из мебели в ней имелись только низкий обеденный столик посередине, в углу — высокий письменный стол, а сбоку от него — простенькая кровать.
Рику поставил фонарь на стол, снял рюкзак и начал доставать из него трофеи. Три части карты — самый ценный улов, добытый ими троими, — он повесил над фонарем.
Нигде не порваны, пятен нет, а значит, смерть Ивана
Рику глубоко вздохнул, озираясь по сторонам, словно желая убедиться, что он наконец-то один. Его жилище было чуть в стороне от остальных, да и дверь у него была толстая. Убедившись, что его никто не слышит, Рику испустил еще один тяжелый вздох, коснулся груди... и расщелкнул воображаемый замок.
— Была ненапрасной?! Да что ты мелешь, лицемер чертов! — прокричал он сам себе, со всей силы ударив кулаком по столику.
Последняя версия карты мира, схема расстановки сил, военные планы гномов — бесспорно, это все важные вещи, бесценный улов! Эта информация поможет всему поселению выжить: они смогут найти новые источники ресурсов и заброшенные форпосты, не будут больше заходить на территорию врага, сами того не ведая. Именно ради этого они и совершали подобные вылазки вот уже пять с лишним лет. Начинали с составления карты ближайшей местности, затем переключились на карту мира. Собирали информацию об опасных зонах и полезных ресурсах. Не так давно они наконец смогли получить довольно целостную картину происходящего. А с добытой сегодня картой они смогут проверить, насколько достоверны были их изыскания.
Но сколько людей погибло ради этой карты?
Рику совершенно точно знал ответ. Он помнил все их лица и мог назвать имена. Он отчетливо помнил, кто, где и ради чего умер. Сорок семь человек... Нет, сегодня стало на одного больше — сорок восемь. И всем этим людям приказал умереть именно Рику, пусть и не каждый раз лично — но, так или иначе, приказ всегда исходил от него.
«Один за всех. Пожертвуй одним, чтобы спасти двух. Пожертвуй своей жизнью, если рискуешь подвергнуть опасности других». Таковы были правила. Правила, которые придумал сам Рику, чтобы люди могли протянуть хоть чуточку дольше в этом аду.
— Но ради чего все это?..
Убей одного ради двоих, двоих ради четверых — вот так, один за другим, погибли уже сорок восемь человек. И благодаря этим жертвам выжило остальное поселение — почти две тысячи. Но как долго ты можешь это продолжать, Рику? Пока не придется убить 999 человек, чтобы спасти 1001? Или пока ты не останешься один на всем свете?
— Ха-ха... Ха-ха-ха-ха-ха-ха!
И ты еще осмеливаешься рассказывать девочке, только что потерявшей отца, о «победе» человечества? Убедил всех, что так надо, и тем самым только продлеваешь их мучения! Пытаешься убедить в этой лжи самого себя, закрываешь от правды свое сердце на замок...
Рику тошнило от себя, от своей лжи, от ненависти к себе. Как ему не стыдно? Или он позабыл, что такое стыд? Как низко он может пасть в своих собственных глазах?
— Ха... Ха... Ха...
Только сейчас он понял, что в его кулаке торчат занозы, а по руке течет кровь. Пелена, затуманившая было глаза, резко спала. Вернув самообладание, он мысленно обратился к себе:
«Ну что, успокоился?» — «Ага, размечтался».
«Будешь еще плакать?» — «Если бы только это чему-то помогало».
«Тогда, может, хватит?» — «Да, хватит с тебя, подонок».
У него не было права лить слезы. Уж лучше кровь — это, по крайней мере, достойно его — мерзавца и обманщика. Теперь его руки запачканы кровью, как и полагается.
Он закрыл глаза и коснулся груди.
Теперь он снова владел собой, как от него и хотели. Снова стал тем, за кого себя выдавал: хладнокровным, расчетливым, вселяющим в людей надежду. Вот он — «взрослый» Рику со стальной волей.
Остудив голову и снова заперев сердце на замок, он открыл глаза и лишь вздохнул, увидев разломанный и запачканный кровью столик.
— Древесина у нас на каждом шагу не валяется... Эх, черт... И что теперь делать? — пробормотал он, выдергивая занозы из руки. Боли он не ощущал — она осталась под замком вместе с эмоциями. — Это я уже никак не смогу объяснить. Хотя, стоп! Можно порубить его на дрова — и от улик избавлюсь, и хозяйству польза. Убью двух зайцев сразу. А есть можно и на полу...
Все это время по ту сторону двери, прислонившись спиной к стене, тихонько стояла Корон. Она слышала все, что происходило в жилище Рику, и это был далеко не первый раз. Поэтому она и позволила ему уединиться без возражений. Ему нужно было время на то, чтобы совладать с эмоциями, смириться с тем, что он отправил на смерть — по сути, убил — Ивана. Она знала, что без этого своеобразного ритуала очищения для души ее братишка наверняка сломается. А может быть, он уже давно сломался...
Но Корон не смела ничего ему сказать, и каждый раз ей оставалось только стоять и слушать сквозь стену его крик.
Рику было всего восемнадцать — по сути, совсем еще ребенок. Возлагать на столь юного мальчика ответственность за жизни двух тысяч жителей поселения было, конечно же, неправильно. Но выбора не было. Люди нуждались в лидере, способном вдохновить отчаявшихся, принять правильное решение в критический момент, взвалить на себя дело павших и выживших и двигаться дальше. Во всем мире среди людей только Рику мог обратить свое сердце в камень. Без него они стали бы легкой добычей для множества врагов, горсткой жертв, дрожащих от страха и покорно ожидающих своей гибели. И Корон это понимала.
Война шла всегда, и это было не преувеличение. Ведь никто уже и не помнил, когда она началась. Каждый раз, когда человечество развивалось достаточно, чтобы создать свою цивилизацию, что-то уничтожало ее. У них не было исторических хроник, только некое подобие устных преданий, и, согласно им, в мире не существовало ничего кроме войны. Некогда небеса потухли, земля раскололась, день и ночь слились в одно кроваво-красное марево. Календари утратили смысл, как и само течение времени — оно словно застыло.
Человечество было бессильно перед бесконечным насилием, только ужесточившимся с появлением черного пепла. Отойти хотя бы на шаг от поселения означало добровольно подставить голову под косу смерти. Даже неудачная встреча с диким зверем, не говоря уже о представителях других рас, грозила людям гибелью. Шальной выстрел или взрывная волна могли в любую минуту уничтожить не только одно поселение, но и целую расу. Вечный, непрекращающийся, бесконечный круговорот смерти и разрушения... Корон была уверена, что если ад существует, то они уже находятся в нем.
И все же люди продолжали жить. Потому что им не хотелось умирать без причины, их разум отказывался принимать бессмысленную смерть. Но можно ли было назвать нормальными тех, кто сохранял рассудок в таком безумном мире?
Пять лет назад родное поселение Корон, приютившее Рику, попросту
— Годится. Дальше мы будем жить здесь.
Всего несколько часов назад они потеряли абсолютно все, а он уже уверенно говорил про будущее.
Кто-то простонал:
— Это бесполезно... Мы для них пустое место, как будто и не существуем вовсе.
Жалоба была вполне уместной, но мальчик даже не повел бровью.
— Правильно, не существуем. И мы сделаем так, чтобы это было не «как будто».
И он поведал остальным свои план:
— Мы исчезнем, станем призраками, которых не должно существовать, о которых никто не знает, — его бездонные черные глаза поблескивали в темноте пещеры. — Мы выживем любой ценой: будем убегать и прятаться до тех пор, пока кто-нибудь из наших потомков не доживет до окончания войны. Все равно мы бессильны, так давайте же примем волю павших и дадим шанс тем, кто придет после нас.
Мальчик с черными глазами, сам похожий на призрака, дал отчаявшимся людям
С того дня, как тринадцатилетний Рику взял в свои руки судьбу поселения в более чем тысячу человек, минуло пять лет. С тех пор количество людей увеличилось до двух тысяч, а погибло всего сорок восемь. Корон видела, что это
Все эти сорок восемь человек пали смертью храбрых во время вылазок. В их прежнем поселении из-за нехватки провизии каждый год от голода умирало вдвое больше, а уж при случайных столкновениях с другими расами разом погибали сотни, если не тысячи. То, что они продержались целых пять лет с таким малым количеством жертв, было настоящим подвигом Рику. Именно поэтому односельчане безоглядно подчинялись ему и вверяли в его распоряжение свои жизни. В тяжелые минуты им случалось об этом забыть. Но, вспомнив, они вновь благодарили его и просили прощения, как Марта. Все понимали, что Рику наравне со всеми подставляет косе смерти свою шею и что на этой шее висят почти две тысячи жизней.