Ю. Дмитриев – Десять встреч с мужеством (страница 16)
Когда лишь небольшая полоска воды отделяла катер от берега, справа раздался свист фауст-патрона.
— Вперед, вперед! — крикнул Александр мотористу.
Мимо уха Пашкова пролетела пуля и попала прямо в грудь моториста. Тот упал.
Александр выхватил руль из рук раненого, но тут осколок вонзился в его вторую руку. Пашков грудью навалился на руль и с криком: «Врешь, гадина, матроса так просто не возьмешь!» — довел катер до берега и быстро соскочил на песчаную отмель.
Снова засвистели фауст-патроны.
Александр покачнулся. Подоспевшие товарищи подхватили его на руки. Никто не верил, что их командир и комсомольский вожак на этот раз ранен смертельно.
— Прощайте, товарищи… Жаль… — прошептал он.
Матросы бережно положили тело своего командира на песок.
С быстротой молнии разнеслась по кораблям весть о смерти Пашкова — храброго моряка, замечательного комсомольского организатора, волевого командира.
«Бывает горе, которое трудно перенести даже сердцу воина, закаленного в боях. Бывают слезы, которые истощают душу и способны затопить миллионы сладких надежд. Такие слезы струились по щекам краснофлотцев и старшин части лейтенанта Калинина, когда в бою при штурме Берлина на руках у них умирал Саша Пашков — любимый комсорг отряда катеров, верный и бесстрашный сын нашей Отчизны», — писала в то дни фронтовая газета «Вымпел».
За три дня моряки отряда переправили на западный берег Шпрее свыше 16 тысяч солдат и офицеров, 100 орудий и И минометов, 27 танков, 700 повозок с боеприпасами и грузами, навели понтонную переправу и все время обеспечивали связь между частями, расположенными по обеим сторонам реки.
В этих боях всему соединению было присвоено наименование Берлинских, многих комсомольцев отряда командование представило к высокому званию Героя Советского Союза.
Посмертно Героем стал Александр Пашков. Его уже не было в живых, когда дома получили письмо:
«Дошел туда, откуда пришли эти негодяи и нарушили всю нашу жизнь… Обо мне не беспокойтесь, скоро встретимся…»
Они больше не встретились, потому, что в лихую годину комсомолец Пашков ушел штурмовать последний фашистский бастион. Но мать его и сестра и все товарищи, которые любили его и провожали в армию, ходят по Аллее имени Пашкова, по улице и набережной его имени; в школе, где учился Саша, есть отряд его имени.
Что такое подвиг! Кажется, это знает всякий. И все-таки знают далеко не все. Подвиг нельзя совершить по заказу. Но его не совершить и случайно. Наверное, его может совершить тот, кто знает, во имя чего он живет.
Тогда ему ничего не страшно. Тогда ему ничего не трудно. Тогда он смелый и сильный. Тогда он может месяцы, годы, десятилетия отдать делу, которому служит.
Нередко еще думают, что подвиг — это лишь мужественный поступок. Да, конечно, лечь на амбразуру дота — это подвиг. И вынести ребенка из горящего дома — это тоже подвиг. Но и жизнь, беззаветно отданная делу, которому служишь, отказ от благополучия, уюта, покоя во имя заветной цели — это тоже подвиг. Подвиг, но не жертва! Это — осуществление мечты, это труд во имя того…
1955
Юрий Хабардин —
открыватель якутских алмазов,
лауреат Ленинской премии.
ИМЯ НА КАРТЕ
Какой мальчишка не был в юности романтиком? Кто из них, пятнадцатилетних мечтателей, не морщил от удовольствия облупившийся, загорелый пос, путешествуя по страницам книг Жюля Верна, у кого сладко не замирало сердце в темном зале кинотеатра, когда на экране сильные, бородатые люди л бархатных камзолах плыли по неизведанным морям, штурмовали неприступные горы, вступали на необитаемые острова?
В семнадцать лет Юра Хабардин твердо решил стать капитаном дальнего плавания. Хотелось побродяжничать по морям и океанам, посмотреть на мир. Ведь так много нового, интересного таит в себе то, что на картах обоих полушарии окрашено в синий цвет и занимает две трети всей территории земного шара! И как знать, может, где-нибудь на просторах Тихого или Атлантического океана поднимется со дна какая-нибудь новая Атлантида или «Земля Санникова» и он первый со своего капитанского мостика увидит ее ранним утром в морской бинокль. И если всю ее не назовут «Хабардинней», то уж какой-нибудь маленький мысок или заливчик, куда он первым подведет свой корабль, заполучить удастся обязательно. И тогда мальчишки всего мира будут завидовать ему, читая на географических картах новое название: «Залив Юрия Хабардина из сибирского города Киренска».
Итак, решено: он будет капитаном дальнего плавания. В чемодан уложены книги, небольшой, но компактный багаж будущего «морского волка», куплей билет до Владивостока, где предстоит провести пять лет в стенах мореходного училища.
…Через месяц Юра вернулся в Киренск. Оставил в прихожей чемодан, бросил на стул плащ, кепку, молча прошел в комнату и лег на кровать, лицом к стенке. На вопроси родных не отвечал.
Юра не вставал два дня. Он не спал, не ел, не пил — лежал и молчал. На третий день поднялся. Глядя в сторону, глухим, незнакомым голосом рассказал домашним, что провалился на экзамене по математике.
…В тот год осень в Киренске стояла мягкая, сухая, теплая. Солнце целыми днями оставалось на небе, золотя покрытые тайгой сопки вокруг города. Юра бродил по улицам, подолгу сидел в городском саду, заходил к старым друзьям по школе. В Киренске уже почти никого не осталось. Все разъехались в разные концы страны — в институты, университеты, училища.
Однажды Юра по старой привычке пошел на Лену. Сел на берегу, стал бросать вниз камешки. На причале, возле большой самоходной баржи, суетился жгуче черноволосый, цыганского вида человек. Вдвоем с шофером стоявшей рядом трехтонки они никак не могли скатить с баржи большую железную бочку.
После очередной неудачной попытки черноволосый в сердцах ткнул бочку ногой и повернулся к берегу.
— Эй, парень, — закричал он, увидев Юру, — давай сюда! Помоги!
Юра сначала хотел встать и уйти, но потом ему стало стыдно, Люди работают, мучаются, он бездельничает.
Втроем они быстро скатили бочку на землю. Теперь нужно было вкатить ее в кузов. Шофер положил на крап кузова две жердины, по бочка оказалась такой тяжелой, что поднять ее удавалось только наполовину. Дальше ничего не получалось.
Юра увидел в кузове моток толстой веревки. Он влез в кузов, обернул веревку вокруг бочки, один конец крепко привязал к крыше кабинки, а другой стал медленно тянуть на себя. Черноволосый и шофер, поняв его замысел, поддерживали бочку по бокам. С рычагом дело пошло веселее. Через несколько минут непокорная бочка была поднята в кузов.
Хозяин бочки влез к Юре, шофер закрыл борта, сел за руль, и машина тронулась с места.
— Ты кто такой будешь? — спросил черноволосый, доставая из кармана пачку папирос.
— Да так, никто, — угрюмо ответил Юра.
— Ага, понятно. Капитан Немо, — быстро проговорил черноволосый, закуривая.
Юра удивленно взглянул на своего собеседника.
— Почему капитан Немо?
— А потому что Немо в переводе с латинского — никто, ничто. Жюля Верна читал?
Юра усмехнулся.
— Я его наизусть знаю.
Черноволосый вынул изо рта папиросу и с интересом стал разглядывать крепкого, коренастого парнишку с открытым, смелым лицом.
— А ты, парень, кто такой все-таки будешь? Каким родом деятельности занимаешься?
— Абитуриент, — коротко бросил Хабардпн. — Даже бывший. В настоящее время — неудачник, паразит на здоровом теле общества.
Юра злобно плюнул за борт машины и отвернулся.
— Ну-ка, ну-ка, — взял его за плечо черноволосый. — Ты еще, оказывается, и Чайльд Гарольд, так сказать, Евгений Онегин из Киренска. Расскажи, любопытно.
И Юра рассказал. Он рассказал все — о стране Хабардинип, о мореходном училище, о проклятом «иксе», который так и не вышел за скобку, погреби тем самым на дне бассейна № 2, непрерывно наполняющегося водой, все честолюбивые мечты молодого абитуриента.
— Значит, новая Атлантида так и не поднялась со дна бассейна номер два? — спросил черноволосый.
— Не поднялась, — печально вздохнул Юра.
Трехтонка въехала на кирепский аэродром и остановилась возле серебристого двухмоторного самолета. Ее ждали. Несколько человек быстро подняли бочку в кабину.
— Все? — крикнул нилот.
— Давай! Счастливый путь! — крикнул Юрии спутник и махнул рукой.
Когда самолет скрылся за зубчатой кромкой тайги, черноволосый взял Юру под руку и повел к зданию Аэрофлота.
— Ну вот что, гражданин юный Вертер с киренской пропиской, — говорил он по дороге, — на все, что ты говорил мне в машине, — наплевать и забыть. Новая Атлантида нехай остается на дне бассейна помер два. А вот если хочешь быть человеком — приходи завтра сюда на аэродром в шесть часов утра с вещами и со справкой от папы с мамой, что отпускают тебя на все четыре стороны.
— Это зачем? — удивился Юра.
— Будешь работать у меня в геологоразведочной партии. Ты мне, парень, чем-то нравишься. Чердачок у тебя, видно, не пыльный — соображаешь хорошо. Силенка есть. Жюля Верна опять же наизусть знаешь. В общем геолог из тебя получится.
— А что вы ищете?
— Алмазы ищем в тайге, на Нижней Тунгуске.