Ёжи Старлайт – Воробей – птаха смелая (страница 9)

– А ведь он прав, – первой пришла в себя Маруся. – Надо пойти к капитану и подать заявление… Пойдем, – дернула она Сашу за руку.

– Я с вами! – решительно заявил Байса.

– Зачем? – удивилась Маруся.

– Мне кажется, Саше очень важно попасть в созвездие Водолея. Я прав?

– У Сашки десять лет назад там пропал отец. Она хочет его отыскать. – Заметив, что бровь Грина удивленно приподнялась, Маруся поспешила добавить: – Или найти хоть какую-нибудь информацию, объясняющую причину его исчезновения. Но это наши дела. Ее и мои. Тебе незачем в это соваться.

– Я такой же друг Саши, как и ты. Я хочу помочь ей.

– Ежки-матрешки! – восхитилась Маруся. – Сашка! У тебя еще один помощник появился!

Саша взглянула в желтые глаза-одуванчики, перевела взгляд на взволнованную и поэтому то и дело сыпавшую своими любимыми словечками Марусю и подытожила:

– Я иду к капитану. Вы со мной?

Увидев два дружных кивка, она поправила форму, пригладила волосы, провела рукой по лицу, добавив к грязным усам пятно на щеке, и смело двинулась к выходу.

За все годы капитанства Виктор Кох не изменился, потому что принципиально не хотел меняться. Его строптивый характер и обостренное чувство справедливости по-прежнему составляли суть его характера. В молодые годы он частенько поддавался на провокации и срывался, говоря в лицо нахалам то, что думает, тем самым нажив к зрелым годам множество врагов среди руководства Федерации. Этим частично объяснялась его «ссылка» на «Сидерай». Вроде и прошлые заслуги учтены, и капитаном остался, вот только судно старое и давно уже в важных операциях не участвует. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы.

Зато окрепло и стало практически нерушимым его умение держать себя в руках при любых обстоятельствах. Поэтому уже час он внимал словам всем известного манипулятора и любителя скандалов – Петра Васильевича Яблочкова и ни словом, ни взглядом не выдал своего недовольства или раздражения.

Петр Васильевич был строен, загорел, носил бородку, которую в старину называли «испанской», и любил выводить людей из себя. А еще он занимал в Федерации пост Главного инспектора. Видя, что ему не удается вывести Коха из себя, Яблочков заметно приуныл и уже готов был закончить не принесший ожидаемого результата разговор, как двери в рубку раздвинулись и на пороге появились стажеры. Две девочки: одна стройная, похожая на мальчишку, со светлой, падающей на глаза челкой и перемазанным лицом. Вторая царевна из русской сказки с синими глазами и толстой, переброшенной на грудь косой. Третьим оказался высокий полуголый парень с зеленым цветом кожи и гривой рыжих волос, судя по всему, прениец.

Стройная девчушка решительно поднялась на мостик и вытянулась перед капитаном:

– Гхац Кох! Я пришла записаться в добровольцы!

– Что? – впервые с момента встречи Яблочкова с Кохом на лице последнего появились эмоции, в данном случае – удивление.

– Я хочу остаться на корабле! – отчеканила малышка и задрала нос, видимо, пытаясь придать себе больше значимости.

– Покиньте рубку, стажер! – ответил Кох, отвернувшись от девушки и сделав вид, что не замечает торжествующего лица Яблочкова, явно замыслившего устроить небольшой скандал.

– Я никуда не уйду! – последовал решительный ответ, и девушка повернулась к стоявшему сбоку от капитана старпому:

– Гхац Нунатак! Прошу вас сделать соответствующую запись в бортовом журнале!

– Нунатак! Выведите стажеров из рубки! Им здесь не место! – холодно и явно раздражаясь, хоть и стараясь не показывать этого, произнес Кох.

Яблочков почувствовал удачу. Вот он, тот самый конфликт, о котором он мечтал! Ему будет что доложить руководству, которое любило пикантные истории и сплетни больше правдивых, а потому скучных докладов. Откашлявшись, он протянул руку, чтобы погладить девушку по голове, и с напускной грустью в голосе произнес:

– Деточка, военные действия для взрослых, а вам нужно сначала повзрослеть…

Его рука так и не коснулась головы стажера, погладив пустоту. Сверкнув на него зелеными глазищами, девушка ловко уклонилась от показной ласки. Не смирившись с промахом, инспектор произнес:

– Война – это боль и кровь. Подумайте, куда вы стремитесь…

– Лучше умереть стоя, чем жить на коленях! – процитировала малышка Саласара и довольно нахально добавила: – Но вам этого не понять.

Яблочков удивленно заморгал, не ожидая подобных слов от стажера.

– Почему же? – с трудом нашелся с вопросом федеральный инспектор.

– Вы старик.

В бирюзовых глазах Коха вспыхнули огоньки. Его следующие слова прозвучали неожиданно для большинства собравшихся в рубке гостей и членов экипажа:

– Нунатак! Удовлетворите просьбу стажера!

Саня заулыбалась, довольная результатом, забыв про Яблочкина, который уже пришел в себя и по-прежнему надеялся выиграть в словесном поединке, который начал.

– Как вас зовут, дитя? – поинтересовался инспектор, придав лицу грустное выражение.

– Александра Воробьева!

Грусть сменилась скорбью.

– Вы еще пожалеете, милая птичка, – произнес Яблочков, провоцируя девушку, но неожиданно услышал совсем не то, что ожидал:

– Воробей – птаха смелая! Мой папа всегда так говорил. Позвольте и мне узнать вашу фамилию. Судя по всему, вы Орлов или Соколов?

Яблочков сконфуженно промолчал. На губах Коха появилась улыбка. Оценив ситуацию, по мостику взбежала Рысь.

– Запишите и меня! Маруся Николаева!

– И меня, – рядом с девчонками возник великан Байса.

– Думаю, будет лучше поставить этот вопрос перед всем экипажем, – спокойно произнес Кох, стирая улыбку с лица, но по-прежнему с интересом разглядывая стоявшую перед ним Сашу. Не прошло и десяти минут, как слова капитана, к большому неудовольствию Яблочкова, транслировались по внутрикорабельной связи. А еще спустя какое-то время возле рубки выстроилась очередь из стажеров, желавших остаться на корабле в качестве добровольцев. Федеральному инспектору пришлось отложить пространную беседу, которой он изводил Коха, на другое время.

Вечером, после отбоя, когда наконец, Виктор Кох остался один, в его дверь постучали. Снова надевая китель и поминая нежданных ночных гостей нехорошими словами, мужчина открыл дверь. На пороге стояла Саша Воробьева.

– Это еще что такое? – воскликнул Кох, на мгновение забыв о своем умении «держать лицо».

– Нам надо поговорить, – заявила эта нахальная особа, по-кошачьи проскользнув в приоткрытую дверь.

– Стажер Воробьева!

– Тут такое дело… Вы присаживайтесь, гхац капитан, в ногах, как говорится, правды нет.

Тот послушно сел в кресло, лишь секунду спустя сообразив, что подчинился приказу девчонки. Взяв себя в руки, Виктор произнес:

– Чем вы объясните ваш столь поздний визит?

– Я же сказала: надо поговорить. Капитан…. Простите, гхац капитан… А можно без этих официальных «гхацев»? – с тоской в голосе поинтересовалась девушка, опускаясь на стул. И тут же выдала, словно выстрелила. – Это я во всем виновата!

Яблочков за пару часов хитрых и провоцирующих речей не достиг того, что смогла сделать эта девица всего за пару минут. Виктор перестал контролировать себя:

– Если бы я был вашим отцом…

– К счастью, это не так, – перебила его девушка.

– Замолчите! Так вот, если бы я был вашим отцом, я бы вас выпорол. Даже несмотря на то, что вы уже не ребенок. Как вы посмели ворваться сначала в рубку, а теперь еще и ко мне в каюту? Вы не знаете, что такое субординация? В «Королевке» что, этому уже не учат?

– Что вы кричите? – нахмурилась девушка, явно обиженная его словами. – Я пришла к вам как к другу, человеку, с которым могу поделиться чем-то очень важным, а вы – «выпороть».

– Простите. – Кох понял, что сорвался и переборщил с угрозами. – Рассказывайте. Что у вас в очередной раз случилось?

– Это не у меня. Хотя и у меня тоже. Это я сделала так, что «Сидерай» стал военным судном!

Виктор не знал, плакать ему или смеяться. Он смотрел на маленькую нахохленную девчонку, которая хмурила брови и кусала губы, а видел ее отца и своего друга – Сергея Воробьева. Те же медово-янтарные волосы, тот же волевой подбородок и привычка хмуриться. Вот только глаза у девушки были не карими, как у Сергея, а мшисто-зелеными, доставшимися ей по наследству от бабушки. Что же ему делать? Признаться в том, что знал ее отца, или подождать и выслушать девушку, которая явно волнуется, собираясь рассказать ему нечто важное. Он выбрал второе.

– Я слушаю, Саша.

Она бросила на него удивленный взгляд, явно не рассчитывая на подобное дружеское обращение, и заговорила. Рассказ получился путаным, хоть Саша очень старалась излагать все четко, по порядку, но из-за волнения часто сбивалась, повторяя одну и ту же мысль. А закончила словами: «Теперь можете смеяться» – и сжала лежавшие на коленях руки в кулаки.

Виктор встал и направился к холодильнику. Достал из него бутылку воды, прихватил стоявшие рядом на тумбочке два стакана и вернулся назад. Налил себе и Саше воды и, глядя, как она жадно пьет, продолжал размышлять над ее рассказом. Странная коробочка, исполняющая желания, не могла быть вымыслом. Кому придет в голову выдумывать такую чепуху, а еще озвучивать ее не подружке, а капитану корабля?

– А что еще было в сундучке? – задал вопрос мужчина, взяв в руку свой стакан и сделав глоток. Саня посмотрела на него так, словно он был волшебником, готовым исполнить любое ее желание: с восторгом и надеждой.