Йожеф Дарваш – Вихрь (страница 94)

Уверенно, гордо, настойчиво смотрел он на божество, сошедшее к нему на землю в образе этой женщины, желая всеми силами души, чтобы она заметила его. Женщина внезапно остановилась, обернулась и действительно заметила его.

Черт возьми! У Валера дрогнуло сердце. Лицо его оставалось неподвижным, но в этой неподвижности было что-то похожее на торжество и ликование. Незнакомка стояла перед ним, сжав губы и чуть-чуть прижмурив глаза. И вдруг ее рот тронула улыбка. Словно на призывный клич, Валер двинулся ей навстречу. Но в тот же самый момент, словно свалившись с неба, перед ней выросли двое мужчин, и она, улыбнувшись, протянула им руки.

Валер невольно сжал кулаки и чуть было не вскрикнул. Он понял, что незнакомка пришла на пляж в обществе этих двух мужчин, которые разделись раньше и ожидали ее около женских кабинок на берегу. Сейчас она направлялась прямо к ним. Валер не мог стоять рядом с ними, он прошел мимо, бросив на незнакомку сердитый взгляд. Мужчины все это заметили: и воинственную фигуру Валера, и удивление и улыбку женщины; они недовольно смотрели на Валера, желая, видимо, вмешаться, но, взглянув друг на друга, решили не делать этого.

Валер же был готов утопить их обоих в бассейне. Он начал нырять, плавая минут десять. Но перед глазами стоял образ незнакомки. Время от времени он разыскивал ее глазами, несколько раз прошелся вблизи, старался оказаться неподалеку от нее в воде.

На следующий день он опять был на пляже, но незнакомки, почему-то там не было. Он стал ходить туда ежедневно, а незнакомка все не появлялась. В один прекрасный день он опять увидел ее. Сердце Валера радостно забилось. Но незнакомка опять была не одна, ее сопровождали двое мужчин. Валер встретился с ней взглядом, и только.

На большее нельзя было и надеяться: мужчины (один из них вставил, очевидно чтобы придать себе строгость, монокль в глаз) зорко охраняли ее. И все же Валер заметил, что оказывает на незнакомку какое-то действие: в ней замечалось некоторое раздумье, иногда ее глаза издалека искали его глаза и находили их.

А однажды, когда он, как обычно, томился, находясь поблизости от ее спутников, она, лежа, на песке в весьма пикантной позе, словно позируя перед ним, подняв головку, подмигнула ему. Кровь в нем вскипела. Как бы он хотел броситься к ней в эту минуту, схватить ее, обнять и целовать, целовать. В нем заговорил молодой, красивый и сильный мужчина. И в своей силе, и в своем желании он был похож сейчас на первобытного человека, на дикого зверя из пустыни или на алчного льва. И вновь он не видел ее несколько дней, хотя ежедневно посещал пляж.

Однажды, устав после купания, Валер сел в экипаж. Экипаж еще стоял, поджидая желающих ехать. Валер сидел и читал газету. Затем он встал, уступив свое место какой-то даме; он стоял посредине экипажа, держась рукой за кожаное кольцо.

И вдруг он увидел свое божество. Она вошла вместе с какой-то женщиной, на которой было точно такое же, как и на ней, платье, да и сами они были очень похожи друг на друга. Валер, словно решаясь на что-то важное, набрал в себя побольше воздуха. Он чувствовал, что сейчас должно что-то произойти. И действительно произошло. Она заметила Валера. В первый момент это явилось для нее приятной неожиданностью, глаза ее заблестели, но потом на лице появилось замешательство. Она изучающе смотрела на Валера, взгляд ее скользил по всей его фигуре и наконец остановился на штиблетах. Валер, как простой чертежник, носил поношенное пальто, брюки у него были вытянуты на коленях, штиблеты пыльные после длительной ходьбы, заметно поношенные.

Незнакомка еще более пришла в замешательство, опять посмотрела Валеру в глаза, на этот раз холодно и с удивлением. Глаза Валера говорили ей о его радости, о его желании, о каком-то его праве на нее.

По лицу женщины разлился румянец гнева. Она еще раз скользнула взглядом по ногам Валера, в этом взгляде выражались стыд и ненависть. Словно жестоко обманувшись в человеке, она отвернулась и нарочно оживленно начала разговаривать со своей соседкой. В голосе ее слышалось раздражение.

ПОМОЩЬ

Запыхавшись, Михайне остановилась у двери и позвонила. В правой руке она держала трамвайный билет; пусть Карасне, открыв дверь, увидит, какая она добрая женщина: не пожалела двадцати филлеров, чтобы навестить ее. Она не только отдаст ей две пары старой обуви, которую захватила с собой, но и, не скрывая своей усталости, даст понять, что она не поскупилась и сама пожаловала к ней на трамвае, истратив двадцать филлеров на билет. Более того, она даст бедняжке две кроны, так как считает своей обязанностью по мере возможности помогать бедным.

Нетерпеливо и с любопытством она ждала момента, когда перед нею распахнется дверь и на пороге появится Карасне. Как приятно будет увидеть бледное испуганное лицо женщины с меленькими бесцветными глазками и по выражению лица Карасне почувствовать прилив охватившей ее радости. Ведь ее приход означает для бедной женщины помощь. Бедняжка писала, что сейчас она находится в очень затруднительном положении: муж болен и лежит в больнице. Эммочка тоже заболела, и у нее нет денег даже на лекарство, А из еды у них бывает лишь суп да немножко мучного, но и это удается раздобыть с большим трудом. Все вещи давным-давно заложены.

Все так и случилось, как рисовала себе Михайне. Открылась дверь, и в нее просунулась голова женщины в сером платке, с худым измученным лицом. И тотчас же на лице заиграла радость. Благодарно улыбаясь, Карасне провела гостью в комнату, где уже сидела какая-то незнакомая Михайне толстая женщина, так и пышущая здоровьем. На столе стоял нераскрытый пузырек с лекарством, прикрытый розовой бумагой, а рядом с ним лежало темное женское пальто.

С приходом Михайне толстая женщина засобиралась идти домой, но хозяйка задержала ее словами:

— Что вы, что вы, дорогая! Не стесняйтесь! Посидите еще немного.

В разговор вмешалась Михайне, попросив женщину остаться. Та присела на стул и с любопытством уставилась своими большими красивыми голубыми глазами на Михайне. Она уже слышала о ней от хозяйки и знала, что это очень богатая женщина.

— Ну, бедная Карасне, — проговорила Михайне, — рада ты, что я зашла к тебе? Вот тут я тебе кое-что принесла.

И она стала разворачивать свой сверток, стараясь прочесть выражение лиц Карасне и незнакомой женщины. Развернув две газеты, она вынула и поставила на стол две пары старой обуви. Одна пара даже была разорвана сбоку. Михайне торжествовала, глаза ее победно блестели:

— Видишь, бедняжка, я принесла тебе две пары обуви. Нравится? Ты писала, что твои туфли совсем разорвались. Я вот и принесла тебе эти!

— Благодарю вас, благодарю…

— Ну а как Эммочка?

— Уже немножко лучше. Жар, правда, еще держится. Недавно заснула.

Михайне подошла к кровати Эммочки:

— Ах, как она мила, когда вот так спит! Бедняжка… А личико так и горит! Беречь ее нужно сейчас! На улицу — боже упаси, пока совсем не выздоровеет. Смотрите…

«Было бы что есть», — про себя подумала Карасне.

Толстая женщина, взглянув на старье, принесенное Михайне, презрительно скривила губы. Михайне заметила ее насмешку. Их взгляды встретились лишь на какое-то мгновение, но Михайне тотчас же поняла настроение толстухи. Она отвернулась и лихорадочно начала думать о том, как бы оскорбить эту чванливую отвратительную особу. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла очень красивая девочка лет семи-восьми, которая обратилась к толстой женщине:

— Мамочка, пойдем, а то тетя Ирма уйдет.

— Иду, доченька, иду.

Сказав это, женщина встала, попрощалась и вышла из комнаты крупными твердыми шагами. Михайне и Карасне переглянулись и улыбнулись.

— Какая здоровая женщина! — сказала Михайне, покачав головой.

— Очень добрая женщина, — сказала Карасне, взяв со стола темное пальто и показав его. — Взгляните только, какое пальто! Совсем хорошее и какое красивое. Это она его мне подарила.

— Очень хорошее. И красивое.

— Знаете ли, оно ей уже узко, совсем нельзя носить. Очень добрая женщина.

— Конечно, конечно.

— Чудесно, что она отдала мне его. Старьевщик с радостью мог купить бы его за две кроны. Очень сердечная женщина. Душа человек.

— Да, да…

— Вчера она дала мне целую крону, я на эти деньги целый обед приготовила. А это лекарство для Эммочки тоже она заказывала. Душевный человек!

— Да, верно, — пробормотала Михайне, и на миг в ее голове промелькнула мысль, что она даст Карасне не две кроны, как собиралась до этого, а целых четыре. Так и быть, даст четыре и переплюнет эту чванливую особу.

«А стоит ли вообще давать? — промелькнуло тут же в ее голове. — Лучше вообще не иметь дела с такими особами. Бог их знает, что они из себя представляют. С Карасне же довольно будет и одной кроны; ведь вот ей и другие еще помогают».

— А кто она такая? — спросила она.

— Простая, добрая женщина, благослови ее бог, очень добрая.

— Но кто она?

— Она живет в нашем доме, муж ее портной. Очень хорошие люди…

Наступила небольшая пауза. Михайне было очень неприятно слушать все эти похвалы женщине, которая была ей так неприятна. За это она даже несколько обиделась на Карасне.

Однако она продолжала любопытствовать и спросила:

— Наверное, богата, раз может дарить вам такие вещи?