Йожеф Дарваш – Вихрь (страница 8)
Вряд ли можно встретить на земле большего реалиста, более трезво мыслящего человека, чем венгерский крестьянин, но теперь он, уйдя от политической борьбы, стал искать спасения в мире мрака, тайных обрядов, устрашающих клятв. Вот почему в некоторых районах Затисского края быстро разрослось движение «косцов-христиан» во главе с Бёсёермени. Политический авантюрист и пройдоха, венгерский Распутин в миниатюре, Золтан Бёсёермени поднял и объединил тысячи безлапотных затисских бедняков, связал их воедино смертельной клятвой, и они у себя, в долине Кёрёша, уже ковали в страстном порыве штыки и кинжалы, точили косы, как вдруг на них обрушился удар властей.
Мне в жизни довелось видеть не много более потрясающих картин, чем картина судебного процесса в области Бекеш, на котором судили сотни этих несчастных, введенных в заблуждение крестьян. С высохшими лицами — одна кожа да кости, — задавленные нищетой, одетые в лохмотья люди стояли перед судом и с обреченным видом ждали, что с ними сделают. Они не понимали, в чем состоит их вина, поскольку хотели сделать всего-навсего то, о чем весьма просто говорилось в правительственной газете, которая, славословя Гитлера, заявила:
«Необходимо следовать примеру немецкой революции, разгромить помещиков и арендаторов из числа евреев, ну и заодно, разумеется, и неевреев, поскольку их гораздо больше…»
Бедняги, они всерьез восприняли то, о чем никогда не думали ни Гитлер, ни его венгерские подражатели. За это им и пришлось теперь расплачиваться. Правители эпохи Гембеша, дополнившие террор демагогическими, фальшивыми и ядовитыми лозунгами, успешно завершили то, что в основном уже было достигнуто жестоким террором бетленовской реакции: перебили хребет самосознанию венгерского народа, абсолютно дезориентировали его, приглушили в нем память о Ракоци и Кошуте, путем соответственных противоядий ослабили силу его сопротивления, разложили его политически.
Деже Сабо оказался прав. Гембешу все-таки удалось совершить нечто «великое» — довести Венгрию до катастрофы.
За это и воздвигли ему памятник верные пособники.
И по той же самой причине группа мужественных венгерских демократов-коммунистов, как бы предупреждая о грозящей катастрофе, взорвала этот памятник в день годовщины смерти Гембеша — 6 октября 1944 года.
Все, что было после Гембеша, можно было уже уподобить сдвинутому с места возку, который, набирая скорость, мчится под уклон вниз, в пропасть, грозящую гибелью всей стране. Дарани, Имреди, Телеки — каждый из них взбирался на козлы, словно именно ему было предназначено остановить мчащийся возок. Во всяком случае, с этим связывали свои надежды консерваторы, опасающиеся всяких крайностей, однако в конечном итоге все они только еще сильнее подгоняли лошадей.
Мощь Германии становилась все ощутимее для Европы. Гитлер уже начал выпускать свои хищные когти. Прибегнув к страшному террору, он с большим перевесом в голосах одержал победу на выборах в Саарской области, порвал, точно простой клочок бумаги, международное соглашение о демилитаризованной зоне вдоль Рейна, с молчаливого согласия английской и французской реакции, прикрываясь убийственно лживым лозунгом невмешательства, помогал топить в крови молодую испанскую демократию. С помощью кровавых хмельных паров «расистского мифа» он растравил живущих за границей фольксдойче, чтобы тем самым подготовить аннексию, и в марте 1938 года обрушился на Австрию.
Теперь, подступив к границам Венгрии, германский фашизм стал еще сильнее. В части венгерских фольксдойче взыграла кровь их германских предков. Более того, «арийское сознание» начало пробуждаться даже у значительной части ассимилировавшихся немцев из среднего класса. Как ни говори, было бы неплохо оказаться членом подобной группы народов… И скрыто — пока еще только в глубине души — начал развиваться процесс диссимиляции.
Симпатии к Гитлеру у части среднего класса, мелкой буржуазии возрастали не по дням, а по часам: кое у кого восхищение этим «замечательным деятелем» пробудило расовое самосознание, а кое у кого — жажду подвигов, тягу к преследованию евреев, антисемитизму, заставляло учащенно биться сердца джентри и мелких буржуа. А поскольку все это легко увязывалось с иллюзорными мечтами о возможности, выступая на стороне могущественной Германии, сбросившей с себя цепи Версаля, разорвать и кандалы Трианона, то большего представителям среднего класса, пожалуй, и желать было нельзя… Оказалось, что наш сумасбродный средний класс, который всегда называл себя носителем исторического сознания нации, страдает хроническим расстройством координационных функций, не способен правильно ориентироваться, а его историческое сознание не идет дальше отмежевания от евреев. Он в своей значительной части всегда был преданным, примерным служакой, всегда вопреки интересам народа верно служил венгерской реакции, но теперь, заметив появление за пределами страны более сильного и могущественного господина, закапризничал и перестал слушаться.
Создаваемые одна за другой реакционные организации «овенгерили» свастику, заменив ее скрещенными стрелами. Они вербовали себе членов из рядов среднего класса и мелкой буржуазии. Вожаками этих организаций, множившихся не по дням, а по часам, становились бывшие армейские и жандармские офицеры, областные предводители, оплакивавшие старые сословные времена, опустившиеся графы, а за кулисами в качестве невидимых вдохновителей действовали испытанные контрреволюционеры, выдвинутые Гембешем на важные административные посты, типа Милотаи, Иштвана Антала, Андраша Мечера, Ференца Райниша и Ласло Эндре. Только с помощью гораздо более активной псевдореволюционной демагогии Салаши и его пособникам удалось привлечь на свою сторону люмпен-пролетариев, а также кое-где незначительные слои неграмотной, откликавшейся на любые радикальные лозунги, сбитой с толку крестьянской бедноты. Салашисты долго выглядели «недостаточно салонными» в глазах графско-джентри-мелкобуржуазных нилашистов. Конечно, считали они, обещать массам надо побольше, но играть с огнем все-таки не следует. Да и Гитлер обратил на них внимание в самую последнюю минуту, хотя до этого в них, собственно говоря, и нужды-то не было, так как и официальная венгерская реакция служила ему верой и правдой. Сотрудничать с «законной» контрреволюцией было надежнее, солиднее.
Феодальная реакция легко нашла способ поладить с нилашизмом. Можно представить себе такой ход мыслей: «Вы разжигаете антисемитизм, и мы разжигаем, вы восхваляете гитлеровскую Германию, и мы восхваляем, вы требуете проведения внешней политики дружбы с державами оси, мы ее проводим и вожжи из рук выпускать не собираемся, даже если нас вместе с возком понесет прямо в ад…» Паруса псевдорадикализма были обезветрены.
Более трезвому, бетленовскому, ортодоксальному крылу, главным образом из-за его тесных связей с крупным капиталом и боязни экономической силы германского империализма, не слишком нравилось такое «обезветривание», но еще более оно страшилось использовать свое влияние для создания демократического фронта, опирающегося на широкие народные массы. Вместе с народом, содействуя укреплению партий, представлявших подлинно народные интересы, да против нилашистов? Нет, этого не будет. Уж лучше попытаться играть в политическую игру «обезветривания» и попробовать убедить Гитлера, что здесь нет необходимости опираться на головорезов с нилашистским гербом: мы и сами в состоянии служить не хуже…
Характерно, что даже Бетлен, который выступал против Гембеша и его последователей, находясь на левом фланге феодально-капиталистической реакции, долгие годы вплоть до самого последнего времени ратовал за союз с Германией. Почему? Да потому, что это позволяло торговаться с Гитлером: не надо вмешиваться в венгерские внутренние дела, не восстанавливайте с помощью нилашистов народ против господствующего строя… Ведь гитлеровский фашизм пользовался испытанным методом германского империализма, — разумеется, в еще более изощренной форме: Габсбурги, когда им не хотелось уступать, натравливали на помещиков крепостных крестьян, а гитлеровцы — нилашистов. Рецепт, как мы видим, пригодился: реакция уступила и стала торговаться.
А торговаться с гитлеровцами было можно. Так и быть, вашу власть мы трогать не будем, но для этого вам надо поступиться частью национальной независимости… А тайком они, разумеется, продолжали поддерживать и нилашистов, чтобы при случае снова использовать их как средство шантажа.
Конечно, одно из непременных условий сделки состояло в том, что левые демократические партии или партии, выступавшие под демократическими лозунгами, должны были истребляться огнем и мечом. Правда, оно было абсолютно излишним, так как венгерская реакция и прежде делала для этого все возможное. Но теперь, чтобы избежать доноса со стороны нилашистов и не прослыть «негодницей» в глазах гитлеровцев, она старалась прыгнуть выше собственной головы. Дарани, пытаясь обезветрить нилашистские паруса, обрушил на страну кошмарные полчища садистов-жандармов, действовавших под вывеской «следователей по внутренним делам».
Эти следственно-карательные отряды, за которые стало бы стыдно даже средневековым инквизиторам, прочесывали деревни и города, точно ищейки, выслеживая коммунистов. Напав на след какой-либо коммунистической ячейки, они, не брезгуя самыми изощренными пытками, старались вырвать у арестованных признание, чтобы уничтожить всю организацию. Не обнаружив таковой, они прибегали к фальсификации, объявляя коммунистической деятельностью даже чтение марксистской литературы, и, прослеживая путь одной переходившей из рук в руки книги, арестовывали в крупных селах, городах и, естественно, в Будапеште сотни активных, тянущихся к свету, сознательных рабочих и крестьян.