Йожеф Дарваш – Вихрь (страница 79)

— Вам уже приходилось попадать в сложную обстановку, когда вы не знали своей конечной цели, а опасность была такова, что и смертью попахивало?

— Чего это тебе в голову взбрело?

— Да так просто.

— Приходилось.

— Расскажите.

— Таких случаев много было.

— Я об этом тоже не раз думал, особенно на учениях.

— Ну и как?

— Один раз мы ехали в колонне вечером. Чтобы не демаскировать себя, включили подфарник. И вот тогда-то мне подумалось, что мы не настоящие солдаты.

— Как так?

— А вот так. Боимся мы все.

— Чего боитесь?

— Смерти. Вот взять хотя бы меня. Я ни разу в жизни не видел мертвого…

— На войне все станет другим, и ты тоже другим…

— Я в это не верю. Я только то знаю, что все мы трусы. Среди нас героев нет. Разве что кое-кто только разыгрывает из себя героя, но и такие тоже боятся…

Капитан впился взглядом в ветровое стекло. Иногда он делал шоферу знак ехать медленнее, иногда поторапливал. Временами он посматривал на часы.

— Что будем делать, товарищ капитан? — спросил офицера шофер.

— Все, что сможем. Председатель сельсовета звонил, просил вывезти из села женщин и детей.

Теперь село было видно как на ладони. К югу от церкви все улицы были затоплены водой.

Открыв дверцу, капитан крикнул солдатам:

— Видите, что творится?

— Да, — нестройно ответили солдаты.

Шоссе, подобно плотине, делило село на две части, которые были залиты водой. По шоссе еще можно было спокойно ездить. Небольшая речка превратилась теперь в мощный поток, который с грозным ворчанием тек под каменным мостом.

С этой стороны села было тихо. По улице потоки воды несли куски глины и камни. Машина шла с трудом. Временами она буксовала в грязи, и гусеницы беспомощно крутились на одном месте. Перед зданием сельсовета стоял какой-то мужчина и делал нам знаки остановиться.

Шоферу уже надоело слушать надрывные завывания мотора и скупые фразы сидевшего рядом с ним капитана.

Он смотрел на побеленные известкой домики, и вдруг в голову пришла мысль, что сейчас они кажутся совсем иными, чем в дни увольнения.

Сейчас они показались ему какими-то испуганными, более тесно жались друг к другу, словно ожидали, что кто-то подойдет к ним и приободрит. Вспомнил он и о том, что в детстве ему казалось, что у каждого дома, как и у человека, свое, отличное от других лицо. По соседству с их домом жил один старый шваб. Все его боялись. Если случалось, что во двор к нему случайно залетал мячик, то он со злостью разрубал его топором надвое. Лицо у шваба было лоснящееся, красное, и точно так же выглядел и его дом — злым и красным. Но не только дом шваба был похож на своего владельца, но и другие дома были чем-то похожи на хозяев. У тихого и доброго хозяина таким же тихим и добрым выглядел и дом. Вот, например, дом господина Гриши, как и его хозяин, казался холодным и заносчивым.

Шофер отогнал от себя навязчивые мысли. Вокруг машины собрались женщины и дети.

Говорил крестьянин в высоких болотных сапогах:

— Здесь, товарищ капитан, уже никакой опасности нет. Мы все сделали уже, что нужно. Слабенькие дома подперли стойками, мебель вынесли. А вот в Новом поселке — там беда…

Капитана за руку схватила какая-то крестьянка.

— А у вас есть лодки? — испуганным голосом спросила она.

— Нет.

— О боже!

— А что случилось в Новом поселке? — спросил капитан.

— Там железнодорожное полотно не дало воде растечься, и там образовалось целое море.

— …Адам Лукач с женой и ребенок… — бормотала женщина.

— Что с ними? — спросил капитан.

— Они там остались. Вода так неожиданно разлилась…

— Взвод, слезай! — скомандовал капитан.

Крестьянин в болотных сапогах с готовностью показывал дорогу:

— Вот сюда! Это самый ближний путь, но без лодок туда не доберешься.

Новый поселок начинался сразу же за развилкой, у которой стояло изваяние Христа. Несколько лет назад здесь была околица села. Теперь же дома карабкались по склону Лысой горы.

И хотя капитан неплохо знал это село, он все же стоял в растерянности, словно впервые видел эту местность: от подножия холма и до самой железнодорожной насыпи разлилось целое море.

— Море, настоящее море, — бормотал крестьянин в болотных сапогах, топчась на одном месте.

Женщины и дети окружили солдат.

Вода все прибывала: нужно было немедленно вывозить жителей из затопленных домов, но своих мужчин в селе было мало; требовалась помощь извне. В первую очередь надлежало эвакуировать женщин и детей…

Капитан повернулся в сторону, откуда шла большая вода. Посмотрел на лицо женщины. Она уже несколько оправилась от первого испуга. Это была красивая женщина.

Капитан поднял руку и сказал, обращаясь к солдатам:

— Требуется четверо добровольцев.

Стало совсем тихо. Все солдаты смотрели на воду, а женщины и дети не спускали взгляда с солдат.

— Ждать, когда подойдут лодки, мы не можем. Дорога каждая минута. Нужно плыть.

Никто не шелохнулся.

Младший сержант оглядел напряженные лица солдат. «Глубина метра два», — подумал он, отводя взгляд в сторону.

Капитан только сейчас заметил, какая мертвая тишина царит вокруг. «Боятся, видимо. А может, ждут моего распоряжения?»

— Ну? — Капитан повернулся лицом к солдатам.

На какое-то мгновение офицер почувствовал себя одиноким. В голову невольно пришла мысль о шофере, с которым он только что ехал. Неужели трусят? Неужели все, что он делал до этого, воспитывая и обучая солдат, — напрасный труд?

— Товарищ младший сержант, — тихо позвал капитан.

Сержант вздрогнул. По его лицу разлился румянец.

— Я бы хоть сейчас, товарищ капитан. Но я не умею плавать…

«Не умеет плавать…» Капитан понимающе кивнул. Глазами офицер искал среди солдат Хомана. Уж этот-то в воде чувствует себя как рыба.

— Хоман, где вы?

Он остался за канатами и еще не прибыл…

Крестьянин в болотных сапогах крякнул и, ни к кому не обращаясь, проговорил:

— Вода поднимается. То по щиколотку было, теперь уже по пояс… — И неожиданно замолчал, хотя чувствовалось, что он еще что-то хотел сказать.