Йожеф Дарваш – Вихрь (страница 75)

Потом смена подходит ко второму посту.

Вот она, смена.

3

Деревушка расположилась у самой кромки леса. Когда-то в ней жили лесорубы и крестьяне. На склоне Голой горы и до сих пор стоит старая овчарня. Правда, она теперь пустует, а под прогнившей соломенной крышей нашли убежище вездесущие воробьи. Соборную площадь окружают добротные дома с высоким фронтоном. Таких не увидишь в районе железнодорожной станции, где ютятся низенькие домики с подслеповатыми окнами. А на развилке дорог, где стоит облупленное распятие Христа, где еще совсем недавно, собственно говоря, кончалось село, вырос совсем новый жилой район с красивыми кирпичными домами с широкими окнами.

Краснеют на солнце крыши домов, крытые черепицей. Глядя на разрастающееся с каждым годом село, Адам Лукач как-то сказал:

— Этак мы доживем до того, что церковь окажется на самом краю села. Ждать осталось недолго.

Адам Лукач любит новые дома, и, когда односельчане назвали место, где они были построены, новым районом, Адам от души радовался, как радуется отец успехам своего сына. И все потому, что первые дома строил он сам, своими руками.

С тех пор прошло уже шесть лет. Потом он вступил в кооператив. Когда он, получив свою трудовую книжку, зашел к ребятам прощаться, многие смеялись ему в глаза: «Тоже нашел себе дело — работать шофером в селе!»

Быть может, новые дома для того и строили, чтобы не правы оказались те, кто в свое время говорил: «Не успеет твоя машина прийти из генерального ремонта, как ты снова к нам вернешься…»

К тому же дом — это не только помещение, в котором люди укрываются от холода и ветра, но это прежде всего — корни жизни. У Адама были кое-какие сбережения, и многие ему советовали, чтобы он купил готовый дом, а он только головой качал.

И летом того же года построил себе дом возле ручья.

Золика родился уже в новом доме. Красивый, смышленый такой мальчишка.

Адам с любовью смотрит на сына, заговорщицки подмигивает жене. Вспомнил он об этом вовсе не потому, что чувствовал себя старым, — ему и сейчас шел только тридцать второй год, но детские годы, казалось, канули в далекое-далекое прошлое.

Отец посмотрел на сына, который что-то рисовал, погладил его по голове и спросил:

— Что ты рисуешь, Золика?

— Это? Я еще не знаю…

— Но вот ты нарисовал колесо? Может, это будет автомобиль?

— Да, автомобиль. И летать он тоже будет.

— Ага, понимаю. Но что за руль ты нарисовал? Такие только у пароходов.

— А это и пароход.

— Ты же сказал — автомобиль!

— Да, на земле — это автомобиль, а на воде — пароход…

— Понятно. — Адам кивнул и улыбнулся. Вот он и дожил до того, что его сын сам что-то объясняет ему.

Вечером, улегшись в кровать, Адам долго не мог уснуть. Распахнул настежь окно, чувствуя, как свежий ветерок ласкает лицо. Временами занавесь на окне, натянутая ветром, отодвигалась в сторону, и тогда в комнату падал желтый свет фонаря, висевшего перед домом.

— Ты помнишь дядюшку Полони? — спросил вдруг Адам у жены.

— Да, конечно, а что с ним?

— Не знаю.

— Тогда почему же спрашиваешь?

— Вспомнил одну старую историю. Давно это было, несколько месяцев спустя после нашей свадьбы. Я тебе об этом давно хотел рассказать, чтобы ты это от меня услышала, а не от кого-нибудь другого, да вот все как-то не получалось. Смелости не хватало. Как я тебе мог об этом рассказать, когда каждый раз, когда ты прощалась и уходила, я видел в твоих глазах беспокойство и испуг. Да ты тогда, наверно, и не поняла бы меня.

Сонливость как рукой сняло с женщины. Она с любопытством слушала мужа.

— Ты помнишь, как неожиданно началась в том году зима: выпало так много снегу, что его не успевали убирать с дорог, а потом пошли проливные дожди. Мы еще тогда радовались неожиданному потеплению.

— А потом пришли морозы, — сказала женщина.

— Да. Дороги стали похожи на катки. Я помню, наш шеф даже запретил выезжать в дальние рейсы. Вся наша работа тогда заключалась в разбрасывании шлака на улицах и дорогах. Я решил проверить всю электропроводку в машине.

Однажды, когда мы уже собирались домой, а я повязывал себе галстук, к нам вбежал начальник. Лица на нем не было. Он не говорил, а заикался. После каждого слова хватался за очки и смотрел на нас такими глазами, будто мы должны были досказать за него то, что он никак не мог вымолвить.

— Там, в горах… мне только что звонили… Наш товарищ, Байко… Скорая помощь в лучшем случае доедет только до развилки… Каждая минута дорога, а до шахты оттуда еще тринадцать километров…

Старина Полони, который, нагнувшись, смазывал свои ботинки тавотом, выпрямился.

— Байко?!

Начальник молча кивнул.

— А что с ним?

— Что-то с желудком, прободение кишок или что-то в этом роде…

Полони молча разглядывал свои ботинки, а затем решительным тоном сказал:

— Понимаю.

— Скорая помощь не вездеход…

— Понимаю.

Начальник еще что-то продолжал говорить, но старик посмотрел прямо на меня, хотя в раздевалке было шесть человек.

— Ну, кто поедет со мной? — спросил он.

— Я поеду, — ответил я.

Мне было хорошо известно, что начиная от развилки вверх действительно нет дороги. Летом там вырубили просеку, и к шахте проехала первая машина. А поселок построили уже осенью. Тогда же построили сарай, в который мы на ночь загоняли машины. Тут же находилось и жилище Байко с семьей.

Дорога была узкой и сильно петляла. Ехать по этому серпантину летом и то было небезопасно.

Мысленно я представил себе Байко: худой, с впалой грудью, подстриженными усиками. Байко постоянно сквернословил. Мы его все недолюбливали.

И вот теперь за ним нужно было ехать. А дядюшке Полони захотелось, чтобы с ним поехал я.

Когда я согласился, старик Полони и начальник с облегчением вздохнули.

— На какой машине поедем?

— На «летучке».

— Хорошо.

Все наши ребята провожали нас до ворот, махали руками.

Машину вел я.

Пока ехали по городу, дорога была вполне сносной, но я ехал все равно осторожно, так как было уже совсем темно.

Когда мы выехали на базарную площадь, старина Полони сказал мне:

— Побыстрее, сынок.

Я даже не взглянул на него, так как все мое внимание было приковано к дороге.

Когда мы стали подниматься в гору, темнота сгустилась, хоть глаз коли. Задние колеса начали ходить из стороны в сторону, но я не сбавлял скорости. Полони ничего не говорил. Пока доехали до развилки, я весь взмок от пота. Я решил было снизить скорость, но старик, ни к кому не обращаясь, произнес:

— Прободение желудка.

Мотор надрывно завывал, фары выхватывали из темноты деревья, похожие на мраморные колонны. Медленно, но упорно мы поднимались все выше и выше.

Я уже думал, что машина пойдет хорошо, как вдруг баранку чуть не вырвало у меня из рук: машину бросило сначала вправо, потом влево, а совсем рядом — зияющая пропасть.