Йожеф Дарваш – Вихрь (страница 51)

Я выскочил на перрон и увидел, что наши бойцы уже разговаривают с теми, кто прибыл эшелоном.

— Кто вы такие, товарищи? Где ваш командир? — спросил я.

Оказалось, что это полк регулярной Красной Армии, который отошел по ветке. В конце эшелона был прицеплен броневагон.

Я сразу же решил уговорить командира полка остаться на станции, чтобы удержать ее до подхода частей Красной Армии, тем более что Проскуров попал в руки противника.

— Остаться в городе я не могу, — сказал мне командир полка, — я обещал своим бойцам — а они в своем большинстве из Волочиска, — что мы защитим их родной город от националистов.

— Волочиск… Волочиск… — повторял я, глядя на карту.

Командир полка склонился над картой и сказал:

— Вот Ярмолинцы, вот здесь мы находимся. — И, поведя пальцем немного вверх, добавил: — А вот и Волочиск.

— Но ведь Проскуров захвачен противником, — заметил я. — Так как же вы намерены попасть в Волочиск?

— Пешим маршем.

— Видите ли, мне кажется, что, удерживая эту железнодорожную станцию, мы окажем Волочиску большую помощь.

Однако уговорить командира полка мне так и не удалось, так как он упрямо стоял на своем, отдав распоряжение выгружаться из вагонов.

— Состав мы оставим вам вместе с запасами консервов и сушеной рыбой. И немного патронов… Если вы, конечно, здесь останетесь. Положение ваше, нужно сказать, ненадежное…

— Да, мы остаемся здесь, — заявил я решительно. — Скажите, а у вас все бойцы из Волочиска?

— Нет. У меня в полку человек сто двадцать венгров. Если хотите, они могут остаться здесь.

«Сто двадцать человек! — подумал я. — Разумеется, это немного для выполнения моего замысла, но все же не пятьдесят».

— Я хочу поговорить с ними, — сказал я.

— Пожалуйста, поговорите.

Я вышел к эшелону и без прикрас обрисовал собравшимся бойцам положение, в котором мы оказались. Не скрывал серьезности положения, объяснял, что противник силен и стремится окружить нас, однако риск имеет смысл.

— Кто желает остаться здесь, два шага вперед! — закончил я свою речь.

Стало совсем тихо, никто не пошевелился.

— А что будет с нашим поездом? — спросил один из бойцов.

— Поезд останется здесь, — сказал командир полка. — Дальше двинемся пешком.

— Разумеется, товарищи, — обратился я к команде бронепоезда, — вы тоже можете остаться здесь, только добровольно. Те же, кто хочет уйти с полком, могут уйти.

Я обвел внимательным взглядом лица красноармейцев. Они молча и строго смотрели на меня. Наконец один из наших артиллеристов смачно выругался и полез на платформу с оружием. За ним, ничего не говоря, полезли на платформы и другие бойцы.

Из рядов Волочисского полка вышел широкоплечий мужчина среднего роста. Он подошел ко мне и, протянув руку, сказал:

— Я Талига, артиллерист. Мы остаемся здесь, не так ли, ребята? — Он обернулся к остальным.

Бойцы зашумели, а через несколько минут полезли на платформы бронепоезда. Большинство из них были венгры.

Талига подошел к командиру полка и, протянув ему руку, сказал:

— Прощайте, товарищ командир!

Командир обнял Талигу и расцеловал по русскому обычаю в обе щеки.

— До свидания, товарищи! — крикнул Талига тем, кто уходил с полком на защиту родного Волочиска.

Увидев Талигу у орудия, я поразился, до чего ловко наводит он его на цель. Очень скоро мне представилась возможность убедиться, к каким блестящим результатам это приводит.

Противник напал на нас со стороны Проскурова, откуда мы его меньше всего ждали. Наш разведывательный дозор сначала столкнулся с дозором противника, вслед за которым следовала колонна главных сил. Хорошо еще, что нашему дозору удалось оторваться от противника и добраться до Ярмолинц.

Посадив на бронепоезд почти всю имевшуюся в моем распоряжении пехоту, мы, не поднимая шума, двинулись навстречу противнику, выдвинув вперед дозоры.

Скоро со стороны леса раздался один-единственный выстрел, и тотчас же со всех сторон началась беспорядочная пальба. Наши дозорные доложили, что вошли в непосредственное соприкосновение с противником. Я и без их доклада понимал это. Однако меня что-то беспокоило, хотя я не мог понять, что именно.

— Ну, товарищ Талига, — обратился я к артиллеристу, — а не припугнуть ли нам беляков, выпустив по ним несколько снарядов?

— Давайте сначала прислушаемся немного.

В наступившей тишине он присел возле орудия и прислушался.

Я не стал с ним спорить, решив, что открыть огонь мы всегда успеем. Сидел и думал, а не завлечет ли противник наших в ловушку. Странно, превосходство белых в силах налицо, а они почему-то отходят.

— Сходи-ка, земляк, в лесок слева, посмотри, что там делается, — сказал я усатому артиллеристу. — Что-то мне не нравится эта тишина.

Через несколько минут после ухода Талиги в лесу, куда он ушел, раздался пушечный выстрел. Почти в тот же миг из леса выскочил Талига. Подбежав к своему орудию, он начал крутить маховичок наводки.

«Интересно, по какой цели он хочет стрелять?» — подумал я, наблюдая за артиллеристом.

Когда вражеское орудие произвело четыре или пять выстрелов, Талига закончил наводку и сказал, повернувшись ко мне:

— Теперь можно и выстрелить. Разрешаете?

«Черт возьми! Уж не собирается ли он целиться на звук выстрела?»

Однако весь вид Талиги выражал такую уверенность в себе, что я дал свое согласие.

— Огонь!

Раздался выстрел, один-единственный, но орудия противника после этого уже не стреляли.

Позже ребята рассказали мне, что, когда они вышли на опушку леса, с хутора открыла огонь пушка противника. Они залегли и вдруг видят, как один-единственный снаряд с нашей стороны накрыл цель с одного выстрела. Это и был выстрел Талиги.

— За мной! — крикнул Талига и побежал, увлекая за собой человек двадцать бойцов.

Однако атаковать, по сути дела, было уже некого, так как весь артиллерийский расчет был выведен из строя: кто убит, а кто тяжело ранен. Чудом уцелели в укрытии несколько лошадей, с помощью которых Талига решил увезти вражескую пушку к нашим. Однако очень скоро петлюровцы опомнились и, решив отбить пушку, бросились преследовать смельчаков. Тогда Талига, вынув у пушки замок, бросил ее на полпути.

— Ну а что делается на хуторе? — поинтересовался я у усача, когда он вернулся.

— Противник, видимо, усилит хутор. Туда сейчас подтягиваются подразделения.

— А что, если мы дадим по хутору еще несколько выстрелов из орудия?

— Слушаюсь. — И артиллерист пошел к орудию.

Произведя выстрел, Талига прислушался, а когда донесся звук разрыва, чуть-чуть покрутил маховичок горизонтальной наводки, словно видел место разрыва, и произвел еще пять выстрелов.

— Ну, этого с них вполне достаточно, — сказал он и спокойно закурил.

Мы с восхищением смотрели на него, как на волшебника. Вот это мастер своего дела! Я невольно вспомнил, как он мне вчера представлялся, назвав себя артиллеристом. Он и на самом деле оказался превосходным артиллеристом.

Позже мы узнали, что все шесть снарядов легли точно по хутору, противник понес большие потери и вынужден был покинуть хуторок.

Петлюровцы были уверены в том, что мы, имея в этом районе до полка пехоты, твердо намерены укрепиться тут, а мы, повернув на другую ветку, направились в направлении Каменец-Подольска.

Я знал, что в городе находятся значительные силы противника, и мысль захватить его не приходила мне в голову. Решено было провести разведку, чтобы знать точно-обстановку и расстановку сил.

На рассвете наши бронепоезда выехали из Ярмолинц. Миновали несколько небольших станций и подъехали к лесу, из которого нас обстреляла еще в прошлый рейд артиллерия противника. Я сказал Талиге об этом.

— Хорошо было бы выкурить его оттуда, — добавил я.

— Хорошо бы, — ответил артиллерист. — Пусть только он обнаружит себя, откроет огонь.