Йожеф Дарваш – Победитель турок (страница 7)
Так рассказывал старик, а когда увидел, что молодые господа не гнушаются его беседой, новую историю завел:
— Да только не всякому с ним такое счастье, как мне. Помню, был я еще молодым батраком, когда он человека одного в селе калекой сделал…
Костер освещал неподвижные, полные внимания лица с вислыми усами, головы с заплетенными в косицы жирными волосами; только треск сухого валежника и шипенье жира вплетались в певучую речь старика. Будто огромный красный пузырь, плыл в бескрайном море сумерек свет костра, и уже в нескольких шагах от него начинался таинственный мир темноты, испаряющей первобытные страхи. Этот таинственный мир неудержимо, будто сильнейшим магнитом, влек к себе души людей, укрывшихся в круге света: у каждого всколыхнулись, зашевелились таящиеся подспудно страхи, и все покорно склонились перед необъяснимым. Одна за другой следовали истории о призраках, не нашедших покоя душах, ведьмах — казалось, все они тут и живут, движутся вокруг костра, и лес и ночь наполнены их гомоном.
Затем речь зашла о других, более постижимых опасностях. Один крепостной помянул турок.
— Говорят, они на львах голяком скачут. Потому только и Дунай не перешли еще, что львы иначе как по льду не могут, — сказал он, вроде бы обращаясь к своему соседу, сидевшему нахохлясь подле него. Однако было ясно, что слова его, собственно говоря, предназначены молодому барину, только не смел мужик прямо к нему обратиться. Янко понял это, почуял и то, что все они здесь ждут его слов, как откровения, и, будучи все в том же снисходительном расположении духа, бросил им несколько фраз — как давеча бросил дичь.
— Все это враки! Турки такие ж люди, как мы, только безбожники, псы языческие…
Сказать больше он почел неуместным при существовавших между ними отношениях. Но правда и то, что у него самого сведений о турках было немногим более… Слухи о турках доходили, конечно, и до него — чего только не болтали об этих нехристях люди, даже малых ребят ими пугали, — но ничего на самом деле серьезного он ни от кого не слыхал. Даже отец — а он-то близок к королю — мог бы, кажется, выведать хоть что-то — твердил только, что они язычники и что надо укреплять крепость, не ровен час нагрянут.
С неба стремительным ястребом обрушился ветер, подхватил, разбросал накаленные угли. Когда зашло солнце, сразу похолодало, и даже возле костра не хватало тепла. Янко захотелось домой, он взглянул на небо. Но небо оставалось черным, и кругом было темным-темно; луна еще не взошла, а если и взошла, то была скрыта толстыми подушками облаков. Может, ветер разгонит облака. В темноте все виделось иначе, чем днем, и теперь Янко жалел, что не послушался тогда Янку. Они давно были бы дома. Домашние небось тревожатся: братья никогда еще не задерживались так поздно…
А у крестьян настроение изменилось совсем в иную сторону: то ли запах и вкус жареной дичи, то ли несколько скупых слов, сказанных Янко о турках, были тому причиной — но они совсем развеселились и оживленно между собой заговорили…
— Вчера у Андораша свадьба была, — сказал один парень. — Нынче уж Анка молодушка…
— Да не ты ей помог в этом, — ехидно вставил другой. — Знаю, была у тебя охота…
— Зачем языком треплешь? — взвился парень.
— Слух идет, будто и ты ходил к ним на очаг глядеть… Да только тебе на порог указали…
— Брехня все! И ты брешешь! И всякий, кто говорит или верит тому.
Остальные сперва не придали значения перепалке и даже подзадоривать стали парней разными шуточками, а те вдруг повскакали от костра и сцепились, душа друг друга мертвою хваткой и с таким ожесточением, что один из сидевших у костра мужичков постарше прикрикнул:
— Эй, полегче, гору свернете!
А Янко, боготворивший силу, вновь воспылал удалью при виде буйной этой схватки и, позабыв о своем достоинстве, подбадривал драчунов: — Крепче зажимай! За шею, за шею его хватай! Ох, и дурень же ты, раззява!
А когда парень, заподозренный в неудачном сватовстве, уложил противника на обе лопатки и встал над ним, тяжело дыша, Янко вдруг подскочил к нему и крикнул:
— А ну, становись! Померимся силою!
Необычное предложение было встречено удивленной тишиной. Янку попытался протестовать:
— Уж не станешь ли ты с холопом вязаться?!
Но Янко только отмахнулся. А так как парень готовился к схватке весьма неохотно и, видимо, был бы рад улизнуть, Янко предупредил его:
— Не прикидывайся, будто всю силу вкладываешь, борись по совести, а не то велю батогами тебя угостить!
Услышав это, парень так перетрусил, что схватился с Янко всерьез и в два счета уложил его наземь. Исход схватки был встречен с молчаливым ужасом, мужики дохнуть не смели, а парень стоял над Янко с такой испуганной, несчастной физиономией, будто его самого сбили с ног, да не один, а по меньшей мере двадцать раз подряд… Прежде всех опомнился надсмотрщик и злобно накинулся на парня:
— Ах ты свинья, мужицкая харя! Да как ты посмел бесчестие такое учинить? Да я тебе все кишки выпущу, пес смердящий!
И он так лягнул парня по ноге, что тот упал, а надсмотрщик начал лупить его палкой, пиная еще и ногами. Подбежали воины из сопровождения молодых господ и тоже стали избивать парня; один воин помог Янко встать с земли. С трудом поднявшись, злой и пристыженный, Янко бросился прямо к коню. Янку и свита поспешили вслед. Надсмотрщик остался один, но и сам отлично справился с экзекуцией. Парень постанывал, но, казалось, только по обязанности, будто считал побои заслуженными, и даже не пытался укрыться от ударов; прочие мужики неподвижно сидели вокруг костра и молча смотрели, как истязают их товарища.
Некоторое время Янко и его отряд спускались по проклятой богом дороге почти в полной тьме. Кони под ними дрожали от страха и ставили ноги осторожно, будто человек, недавно лишившийся зрения. Но не успели они выехать из лесу, как из-за туч выглянула луна, и от круглого ее диска стало светло, как днем, а деревья, кусты и даже камни отбрасывали теперь таинственные, неправдоподобные длинные тени.
Всадники молча осторожно спускались с кручи. Янко даже не вспомнил о состязании, ради которого они, собственно, чуть не перевалили хребет. Он думал о том, что произошло, и чувствовал себя самым несчастным, самым распоследним существом на свете; от гнева и отчаяния впору было зареветь. Нужно было ему этакое позорище? И не в том дело, что его, Янко, уложили наземь, а в том, что сделал это крепостной, простой холоп! И зачем он связался с ним, да и с другими тоже? Выходит, прав был молодой Уйлаки, бросив ему прямо в глаза: «Мужик ты! Тебе только с крепостными компанию водить!» Правда, Уйлаки в тот же миг свое получил: Янко так ему по зубам съездил, что обидчик сразу кровью захаркал. Коли мужик он, то и действует по-мужицки!.. Однако строптивый гонор: «Каков есть, таким и принимайте!» — овладевал нм лишь при вспышках гнева, вообще же он горько сокрушался, что столь невежествен, и сердился на отца, который вырастил его неучем… Вот и Анна, Анна Уйлаки поначалу явно к нему склонялась, а как заговорили кругом, что он такой-сякой, неученый, сразу ей Лацко Перени милее стал. А много ли Лацко умнее, ученее? Только что движется половчее, да льстив, да любезности говорить обучен. Но и то правда — разве стал бы Лацко Перени с крепостным парнем бороться? Что, как они там узнают? Да Анне расскажут?!
Кровь бросилась Янко в лицо, вдруг стало очень жарко. Он воткнул каблуки коню в пах, конь рванулся от нежданной боли и пустился вскачь. Янко не осадил коня, хотя поистине безрассудством было скакать по извилистой, бугристой дороге. Один неверный шаг, и конь переломает ноги, а он сломит себе шею. У спутников Янко не хватило ни смелости, ни ловкости последовать его примеру, онп далеко отстали, но победа не принесла ему умиротворения. И он все скакал и скакал, надеясь уйти от неприятных, мучительных мыслей.
Янку понял, что брат от стыда способен сейчас на любое сумасбродство, и изо всех сил старался догнать его, крича вслед:
— Братец, придержи малость коня! Послушай, что скажу… Погоди!..
Янко слышал отчаянные призывы, но не внял им. Сейчас он сердился и на младшею брата. «Всякой бочке затычка, сопливый свиненок!» — думал он про себя и все гнал да гнал вперед коня, теперь лишь для того, чтобы больше напугать парнишку. Он злился и на отца, который ничего не делает для него. Скоро полгода, как Янко вернулся домой из Уйлака, а чем занимался с той поры? Целыми днями гонял по округе, вечера в кутежах убивал, чтобы горечь в себе подавить, — но ведь долго так продолжаться не может! Завтра он предстанет пред отцом и скажет напрямик: пусть дает какое-либо дело, не то он из дому сбежит. Ему хотелось действовать… совершить что-то великое, доказать…
Янко съехал к подножью горы, вот-вот должно было показаться и родное село, Хатсег. Ему и в голову не пришло подождать своих спутников. Пусть силенки напрягут, ежели с ним вместе хотят домой вернуться.
У ближайшего поворота, откуда дорога сворачивала на прямую, далеко впереди, где полагалось быть селу, он увидел вдруг огромные красные огни. Уж не пожар ли? Он еще пришпорил коня, чтобы побыстрее туда добраться. Однако, приблизясь, увидел, что красное пламя не от пожара — за околицей пылали два огромных костра. Может, волков мужики отпугивают? Но ведь зима с ее морозами, выгоняющими волков из лесу к самой околице, еще далека.