Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 4. Военная хитрость (страница 22)

— Вот именно.

Юлиан аж задохнулся от ответа Яна и стал ждать объяснений.

— Для герцога Лоэнграмма нет более эффективной тактики, чем осада Изерлона одним флотом и совершить прорыв через Феззанский коридор другим. И у него есть ресурсы, чтобы справиться с этой задачей. Тогда Изерлон останется в изоляции, превратившись в гальку на обочине дороги.

— Но разве это не значит, что Феззан станет врагом Империи?

— Хороший вопрос, но я бы не рассчитывал на это. На мой взгляд, у Лоэнграмма есть два варианта, если он захочет пройти через Феззанский коридор. Первый — подавить как явное, так и скрытое сопротивление Феззана силой. Второй — вообще избежать столкновения с Феззаном.

Ян не стал углубляться в объяснения, но Юлиан и так понял, что имеет в виду его опекун.

— То есть, вы хотите сказать, что есть вероятность тайного сговора между Империей и Феззаном?

— В точку, — Ян отсалютовал ему пивом, отдавая должность проницательности юноши.

Но Юлиан не мог позволить себе радоваться похвале. Сговор между герцогом Лоэнграммом и Феззаном означал объединение величайших военной и экономической сил в Галактике, и их целью, несомненно, станет Союз Свободных Планет. Юлиан вырос в сложившихся военно-политических условиях, но теперь он решительно пересматривал сложившуюся в голове схему с борющимися Империей и Союзом, между которыми расположился Феззан. Такое сложно было принять с ходу.

— Юлиан, мы, люди, запутались в подобных недоразумениях. Но задумайся на минуту. Пятьсот лет назад Галактической Империи не существовало. История Союза вдвое короче, а Феззану едва исполнилось сто лет.

Всё, чего не существовало на рассвете вселенной, скорее всего, не будет существовать на её закате. Постоянные изменения — это обычный ход вещей. Как с появлением выдающегося человека в лице герцога Лоэнграмма изменения охватили Галактическую Империю и теперь готовятся распространить её сеть на всё человеческое сообщество.

— Значит ли это, что и Галактическая Империя… нет, династии Гольденбаумов, тоже настанет конец?

— Так и будет. На самом деле, это уже случилось. Настоящая военная и политическая власть находятся в руках Райнхарда фон Лоэнграмма. Император бросил свою страну и своих подданных. Даже если название пока не изменилось, перед нами уже династия Лоэнграмма.

— Уверен, что вы правы. Но мне интересно: действительно ли так велика вероятность того, что Феззан и империя объединились?

— Представь, что есть три главные силы — А, В и С. А и В находятся в постоянной вражде. В таком случае, для С лучше всего спасать А от угрозы В, помогать В, если А начинает подавлять его, или просто поддерживать конфликт между А и В, пока они не уничтожат друг друга. Но если влияние А возрастёт столь сильно, что, даже объединившись, В и С вряд ли смогут противостоять ему, не лучше ли будет для С объединиться с А и вместе напасть на В?

— Но если так, то разве невероятно усилившееся А остановится после уничтожения В и не нападёт на С? И разве С в этом случае не лишится своей независимости, придя к гибели в некотором смысле?

Молодой адмирал с уважением взглянул на юношу.

— Совершенно верно. Я вёл как раз к этому. Предлагая свою финансовую помощь и стратегическое положение герцогу Лоэнграмму, Феззан, вероятно, потеряет независимость. Как же они планируют выйти из этой ситуации?.. — Ян задумался, вертя в руках банку с пивом. — Возможно, цель Феззана не в том, чтобы её сохранить… Нет, это слишком большое потворство интуиции. Я думал, что Феззан намеревается монополизировать всю экономику новой объединённой Империи, но теперь я уже не уверен в этом.

Юлиан наклонил голову, и его льняные волосы всколыхнулись.

— Если дело не в материальной выгоде и не в личном интересе, то, может, это что-то духовное?

— Духовное?

— Идеология, например, или религия…

Теперь настала очередь Яна удивлённо расширить глаза. Он немного покачал банку с пивом в руке.

— Религия, говоришь? Что ж, да, это возможно. Может, я ошибался, считая феззанцев кучкой поверхностых, логичных реалистов. Религия, действительно…

Сам Юлиан не заходил далеко по цепочке своей логики, чтобы прийти к каким-то выводам, а просто озвучил пришедшую в голову мысль, и потому заинтересованность Яна его скорее смутила, чем обрадовала. Он откашлялся и озвучил командующему своё согласие с назначением.

— Если бы я оказался на Феззане и смог раскрыть хотя бы часть их планов, помимо отслеживания передвижений имперского флота, это было бы полезно для вас, адмирал, верно? В таком случае, я рад буду отправиться туда.

— Спасибо. Но есть ещё одна причина, почему я думаю, что тебе следует отправиться на Феззан, Юлиан.

— Какая же?

— Как бы это выразить? Глядя на гору с одной стороны, тебе никогда не увидеть её целиком… Ладно, забудь. Я хотел спросить тебя кое о чём более важном, — Ян закинул ногу на ногу. — Рано или поздно нам придётся рискнуть жизнью в сражении с Райнхардом фон Лоэнграммом… Кстати, Юлиан, ты действительно считаешь герцога Лоэнграмма воплощением зла?

— Я так не думаю, но… — Юлиан был озадачен вопросом.

— И правда. Воплощения зла существуют лишь в художественных произведениях, — Ян остановился, чтобы посмеяться над собственным наблюдением. — Если что и является злом, так это тот факт, что Союз помогает старому имперскому режиму. Это не только ускоряет ход истории, но и поддерживает тех, кто стремится к её развороту. Возможно, однажды история изобразит нас как плохих парней.

— Не понимаю, как такое может…

— Это не редкость.

Ян попытался представить себе будущее, в котором Райнхард фон Лоэнграмм стал верховным правителем и принёс мир и порядок всему человечеству. Тогда о династии Гольденбаумов стали бы говорить уничижительно, а Союз Свободных Планет считался бы врагом, стоявшим на пути к единству. О Яне, в частности, в учебниках истории написали бы что-нибудь вроде: «Если бы не он и его жажда крови, объединение человечества было бы достигнуто гораздо раньше».

Мысль о существовании совершенного добра и абсолютного зла всегда была проклятием для человеческого духа. Гармония и сострадание невозможны, если каждая из сторон считала себя добродетельной, а врага — гнусными мерзавцами. Многим это послужило единственным оправданием перед побеждённым противником.

Ян не был святым крестоносцем, исполняющим волю Бога. Как военный, он вынужден был принимать непростые решения. Если бы он родился в иное время и в ином месте, он бы, конечно, пошёл другим путём. Ян был не из тех, кто обманывает себя, полагая, что только из-за того, что он верит в справедливость, будущие поколения последуют его примеру. Пока его мотивы субъективно верны, результат не имеет значения. Для него это был единственно-верный образ мыслей.

Человеческие существа не созданы для того, чтобы выносить знания о том, что они злы. Отстаивая свою праведность, они становятся наиболее сильными, жестокими и безжалостными. Лишь потому, что Рудольф Великий верил в свою праведность, пролилось столько крови, и хотя его правление было окрашено багровым, оно всё же было мирным. Или, быть может, он лишь делал вид, что это так. Ибо, когда в доспехе самооправдания, которым он окружил гранитную башню своего тела, открылась трещина, не стало ли это основой его эго?

— Юлиан, ты знаком с преданием о Ноевом потопе? Это Бог, а не дьявол, уничтожил тогда всех, кроме семейства Ноя. Можно сказать, что легенды и мифы всех монотеистических религий подтверждают эту истину. Именно Бог, а не дьявол, правит человечеством при помощи страха и насилия.

Ян понимал, что пустился в крайность с этим примером, но невозможно переоценить чрезмерную относительность добра и зла. Единственное, на что способны люди, видя бесчисленные события, происходящие в их поле зрения, это стремиться выбрать лучший вариант. Тем же, кто верит в абсолютную справедливость, он предложил бы объяснить огромное противоречие, кроющееся во фразе «борьба за мир».

— Так что, Юлиан, когда ты окажешься на Феззане, попробуй посмотреть, не отличается ли их чувство справедливости от нашего. Это будет для тебя полезным опытом. По сравнению с этим взлёты и падения государств бледнеют по значимости. Это высшая истина.

— Даже взлёт или падение Союза Свободных Планет?

Ян взъерошил свои чёрные волосы и улыбнулся.

— Да, хотя я могу лишь надеяться, что его полёт продлится достаточно долго, чтобы я получил свою пенсию. Даже с исторической точки зрения Союз был создан как полная противоположность политической идеологии Рудольфа фон Гольденбаума.

— Это я могу понять.

— Конституционное правительство идёт против самодержавия, прогрессивная демократия — против нетерпимого авторитаризма. Мы защищаем эти идеологии, как если бы они были естественным выбором, и применяем их на практике. Но если всё, сделанное Рудольфом, будет отвергнуто и похоронено Лоэнграммом, я не вижу причин для продолжения существования Союза как такового.

Юлиан промолчал.

— Подумай, Юлиан. Насколько бы оторванным от реальности ни был человек, в здравом уме он не будет искренне верить в бессмертие. И всё же, тебе не кажется, что вокруг до странности много глупцов, верящих, что их государства нерушимы?

Юлиан вновь не ответил, лишь посмотрел на молодого адмирала своими тёмно-карими глазами. Мысли Яна часто развивались вне простраства и времени и принимали крайне откровенную форму выражения, что нравилось не только Юлиану, но и Фредерике.