Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 3. Стойкость (страница 52)

— Но всё же герцог оплакивал гибель Кемпффа и назначил его посмертно адмиралом флота, несмотря на поражение. И разве его семья не получит пенсию, чтобы ни в чём не нуждаться?

— Это меня и беспокоит. Подумай вот о чём: Кемпфф мёртв, поэтому герцог уронил немного слёз, даровал несколько почестей, и на этом всё. Но ему нужно дать нечто более осязаемое живым. Не знаю, может, власть или богатство… Но я уверен, способен ли этот человек на такое.

Миттермайер, лицо которого раскраснелось от выпитого, покачал головой и ответил:

— Подожди минутку. Прошлой осенью, когда погиб Кирхайс, а герцог отгородился от мира, разве не ты говорил, что мы обязаны поставить его на ноги? Или ты говорил это не всерьёз?

— Я верил в каждое сказанное слово. В то время, — разные глаза Ройенталя сверкнули, каждый своим собственным особым светом. — Но это не значит, что я принимал длинный ряд правильных решений с момента своего рождения. И хотя сейчас это не так, возможно, придёт день, когда я пожалею, что решил помочь ему.

Когда Ройенталь закончил говорить, вокруг двух молодых адмиралов обернулось невидимое покрывало тяжёлого молчания.

— Я намерен притвориться, что никогда этого не слышал, — наконец сказал Миттермайер. — А тебе не стоит быть столь неосторожным в словах. Если они дойдут до кого-то вроде Оберштайна, ты можешь стать жертвой чистки. Герцог Лоэнграмм — герой нашего времени. А нам достаточно действовать как его руки и ноги, получая за это соответствующую награду. Вот что я думаю.

Когда его друг ушёл, Ройенталь опустился на диван и пробормотал:

— Хмф. Поверить не могу, что я снова сделал это…

В его взгляде появилась горечь. Всё было так же, как в тот раз, когда он напился и слишком много наговорил Миттермайеру, рассказав о своей матери. А в этот раз он поделился своими мыслями, возможно, вложив в них больше страсти, чем ощущал. Но ещё с прошлого года, когда Райнхард сказал, что готов в любое время принять вызов, если у кого-то найдётся решимость его бросить, такие мысли стали накапливаться у него в голове, словно ил в русле реки.

Синий и чёрный глаза Ройенталя обратились к окну, за которым медленно и осторожно наступали сумерки. Вскоре тёмно-сапфирный купол, усыпанный золотыми точками, растянулся у всех над головами.

«Чтобы взять Вселенную в свои руки?..» — произнёс он про себя, пробуя эти слова на вкус. С точки зрения нынешнего уровня способностей и развития человечества, эти слова звучали ужасно претенциозно, но в них было нечто, заставляющее сердце биться чаще.

Он слышал, что его молодой господин, Райнхард фон Лоэнграмм, как-то задал этот вопрос Зигфриду Кирхайсу: «Если Рудольф смог, то почему я не смогу?».

Можно ли применить к нему те же слова? Обладает ли он, Оскар фон Ройенталь, теми же способностями? Не может ли он надеяться на то же, на что надеялся Райнхард фон Лоэнграмм? Ему сейчас всего тридцать один год, и он имеет звание адмирала флота в Галактической Империи. Звание гросс-адмирала выглядело вполне досягаемым. Он находился намного ближе к точке получения высшей власти, чем Рудольф Великий был в тридцать один год.

Как бы то ни было, сказанное им было слишком тревожным. Конечно, Миттермайер ни при каких обстоятельствах не расскажет этого другим, но, наверное, завтра ему следовало обратить всё в шутку.

Тем временем, возвращаясь домой, Миттермайер ощущал на языке кислое послевкусие. Не в силах избавиться от воспоминаний, он пытался убедить себя, что эти слова были навеяны выпивкой, а не мыслями Ройенталя. Но он не мог обмануть себя.

Означает ли приход нового века всего лишь новые конфликты? Но даже если это так, кто бы мог подумать, что именно его друг Ройенталь несёт такое недовольство и недоверие к их господину. Хотя само по себе это, вероятно, не приведёт к катастрофе напрямую, ему действительно следовало воздерживаться и не привлекать внимания кого-то вроде Оберштайна.

«Может, это я слишком простодушен?» — задумался Миттермайер.

Хотя его IQ был высок, он не слишком любил напрягать разум для чего-либо, помимо уничтожения врага на поле боя. Ничто не было ему столь противно, как борьба за власть между союзниками. Внезапно он задумался о враге. Должно быть, у них тоже хватает собственных забот. Миттермайеру стало интересно, чем в данный момент занят человек по имени Ян Вэнли.

«Может, танцует с какой-нибудь красоткой на праздновании победы?»

Миттермайер ошибался в своём предположении.

Герой, в очередной раз спасший Союз от опасности, угрожающей его существованию, лежал в постели и не переставая чихал. Возможно, причиной тому стало переутомление, но как бы то ни было, он заразился неистребимой болезнью: простудой. Конечно, в этом крылось и благословение — оставив банкет по случаю победы в умелых руках Кассельна, Фредерики, Шёнкопфа, Меркатца и остальных, он смог вернуться в своё жилище и забраться в кровать. Юлиан, который должен был получить звание прапорщика, остался с ним. В своём первом бою ему удалось сбить вражеские истребители и, что гораздо важнее, разгадал планы имперского командования, дав старшим офицерам достаточные причины, чтобы рекомендовать его к повышению. Что касается самого Яна, то, ради сохранения баланса званий в высшем руководстве армии Союза, ему в очередной раз не захотели давать звания гранд-адмирала и лишь наградили медалью.

— Я приготовлю вам горячий пунш. Смешаю мёд и лимон с вином и добавлю горячей воды. Это лучше всего помогает при простуде.

— А нельзя ли обойтись без мёда, лимона и воды?

— Нет!

— Да ведь отличие-то будет совсем небольшое…

— А как насчёт того, чтобы вместо этого я пропустил вино?

Ян немного помолчал и буркнул:

— Знаешь, четыре года назад, только-только переехав ко мне, ты был гораздо послушнее.

— Да, — тут же ответил Юлиан. — Вести себя как сейчас также было частью того, чему мне было необходимо научиться.

Ян, не найдясь, что возразить на такой хороший ответ, повернулся к стене и начал ворчать:

— Ох, что за жалкая жизнь… Мне навязывают работу, которую я терпеть не могу, в моей жизни нет женщины, а если я попытаюсь немного выпить, меня ругают…

— Не нужно падать духом из-за какой-то простуды! — закричал Юлиан, но этим он пытался скрыть внезапно смягчившееся выражение лица. Прошло больше двух месяцев с тех пор, как они в последний раз общались, и юноша был рад, что снова может вот так разговаривать с опекуном. Это была их неотъемлемая традиция с самого начала знакомства.

Приготовив на кухне горячий пунш, он принёс его своему пациенту.

— Ты хороший мальчик, Юлиан, — тон Яна изменился после первого же глотка. Горячий пунш, приготовленный ему Юлианом, почти полностью состоял из вина.

Какое-то время юноша наблюдал за молодым темноволосым адмиралом, сидящим на кровати, закутавшись в одеяло, и с довольным видом потягивающим пунш. Наконец он решительно заговорил.

— Адмирал Ян.

— Что такое?

— Я… Хочу поступить на службу. Официально.

Прошло какое-то время, но Ян молчал.

— Могу я получить ваше разрешение? Но если… если вы полностью против этого, несмотря ни на что… Я откажусь от этой идеи.

— Но ты действительно хочешь поступить на военную службу?

— Да. Я хочу быть солдатом, защищающим свободу и равенство. Не тем, кто превращается в пешку, используемую для вторжения и угнетения, а солдатом, защищающим права граждан.

— Ты сказал, что можешь отказаться от этой идеи, но что ты будешь делать, если откажешься?

— Я не знаю. Нет, подождите. Если дойдёт до этого, я стану тем, кем вы захотите, чтобы я стал, адмирал.

Ян повертел в ладонях наполовину опустошённую кружку пунша.

— Тебе даже в голову не приходило, что ты можешь получить отказ, да?

— Вовсе нет!

— Я на пятнадцать лет тебя старше, малыш. Не думай, что я не увижу насквозь твой блеф, — Ян постарался произнести это надменно, но, так как он сидел, одетый в пижаму и закутанный в одеяло, слова прозвучали куда менее достойно, чем ему казалось.

— …Извините.

— Что ж, полагаю, я не смогу остановить тебя. Как я могу сказать нет, когда ты смотришь на меня так? Ладно. Не думаю, что ты превратишься в возмутителя спокойствия, поэтому будь тем, кем ты хочешь быть.

Тёмно-карие глаза мальчика загорелись.

— Спасибо! Большое вам спасибо, адмирал!

— Ты правда так сильно хочешь стать солдатом? — Ян не смог сдержать горькой улыбки.

В каждой религии, в каждом своде законов с древних времён повторялись несколько фундаментальных правил. Не убий. Не укради. Не произноси ложного свидетельства…

Ян оглянулся на свою жизнь. Сколько врагов он убил, и сколько союзников погибло из-за его решений? Сколько он украл? Сколько раз обманывал своих врагов? То, что эти действия не осуждались в этой нынешней жизни, было вызвано лишь тем, что он выполнял приказы своего государства. Воистину, государство могло делать что угодно, кроме как воскрешать мёртвых. Оно могло оправдывать преступников и бросать в тюрьму или даже убивать невиновных. Могло давать оружие в руки граждан, живших мирной жизнью, и отправлять их на поле боя. А вооружённые силы были самой жестокой частью государства.

— Послушай, Юлиан. Обычно не в моём стиле говорить подобное, но если ты говоришь, что собираешься стать солдатом, то есть я бы хотел, чтобы ты кое-что запомнил: вооружённые силы — это орган насилия, а насилие бывает двух типов.