Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 3. Стойкость (страница 49)
Нгуену и Аларкону недоставало этого качества. Но сейчас не время и не место было говорить об этом вслух.
Ян задавался вопросом, сколько талантливых военных имеется у Империи, а точнее, у Райнхарда фон Лоэнграмма. Если бы к тому же был жив ещё и Зигфрид Кирхайс, сражение с ними оставляло бы ему мало шансов. Хотя он, конечно, не жаловался.
— Старший лейтенант Гринхилл, передайте на все корабли приказ: возвращайтесь на базу.
— Слушаюсь, ваше превосходительство.
— А, и Юлиан. Я давненько не пил твоего чая. Можешь приготовить его для меня?
— Конечно, ваше превосходительство, — ответил юноша уже на бегу.
— Юлиан просто невероятен, — сказал Меркатц Яну мягким и искренним тоном. Затем он рассказал опекуну мальчика о том, как Юлиану удалось распознать тактику имперцев.
— Так это был Юлиан…
Ян снял свой форменный берет и почесал голову. Его непослушные волосы отросли. Во время следствия Ян даже стал объектом низкосортного сарказма — ему говорили, что эта причёска не подходит солдату и предлагали подстричься ёжиком.
— Возможно, вы уже слышали об этом, — наконец произнёс Ян, — но я не хочу, чтобы этот ребёнок поступил на военную службу. Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы он отказался от этой идеи, даже если придётся приказать ему.
— Это не слишком демократично, — сказал на это Меркатц.
Когда он пытался шутить, Ян обычно вежливо смеялся, но, по правде говоря, эта насмешка пришлась по больному месту. Казалось, что все виды знаков указывают на приближение того дня, когда у Яна не останется выбора, кроме как принять курс, выбранный Юлианом.
На столицу Феззана опустилась ночь. Согласно природе, а также страху людей перед темнотой, это должно было быть временем отдыха, но жители Феззана отличались от простых людей — даже ночью они продолжали энергичную деятельность.
Поместье Адриана Рубинского тоже оставалась ярко освещённой до поздней ночи. Люди приходили и уходили из неё, свидетельствуя о том, что это был один из центров, вокруг которых вращалось человеческое общество. Рубинскому не поклонялись как богу и не считали ангелом, но его уважали как умелого политика.
В ту ночь помощник Рубинского, Руперт Кессельринг, находился у него в кабинете. Он докладывал о сдвиге, наконец произошедшем между относительными силами трёх великих держав спустя более чем век, в течение которого эти цифры оставались неизменными.
— Точные данные я получу завтра, но по приблизительной оценке… дайте подумать… Я бы дал Империи сорок восемь процентов, Союзу — тридцать три, а нашему любимому Феззану — девятнадцать.
После того, как Империя была почти полностью очищена от высокорожденных аристократов, и начался набор на важные посты талантливых простолюдинов и аристократов низкого ранга, рабочая сила в Империи начала омолаживаться, и недуг, нависший над этим государством, стал рассеиваться. Кроме того, перераспределение средств, прежде монополизированных аристократами, и рост инвестиций стимулировали экономику. С другой стороны, бывших аристократов доводили до нищеты. Однако, поскольку подавляющему большинству людей изменения шли на пользу, это не считалось проблемой в имперском обществе. Это лишь значило, что бывшая аристократия, не имея средств к существованию, находится на пути к исчезновению.
Между тем, падение государственной мощи Союза представляло собой настолько отвратительное зрелище, что людям хотелось закрыть глаза и не видеть этого. Основными факторами, приведшими к нему, были сокрушительное поражение при Амритсаре два года назад и прошлогодний государственный переворот. Менее чем за два года военная мощь Союза сократилась втрое, а кроме того, было заметно явное ослабление систем поддержки общества. Во всех областях жизни росло количество несчастных случаев, а доверие населения падало.
Помимо этого, стал проявляться и недостаток потребительских товаров. В связи с сокращением производства, ухудшением качества и ростом цен, экономика Союза катилась к полному краху.
— Если бы не то поражение при Амритсаре, — сказал Кессельринг, — государственная мощь Союза не упала бы так сильно. Оккупировав Изерлон, они должны были начать переговоры о мире. Если бы они поступили так, то смогли бы сыграть на противоречиях между старыми и новыми силами в Империи и добиться некоторых дипломатических уступок. Но вместо этого они начали военную кампанию, заранее обречённую на провал, результатом которой стал тот беспорядок, в котором они сейчас находятся. Глупость этих людей просто преступна.
Более того, их постоянное противостояние с Империей сделало невозможным сокращение военных расходов, а также размера вооружённых сил. Это и было корнем нынешних экономических трудностей Союза. Даже на фоне всех нынешних трудностей, более тридцати процентов ВНП приходилось тратить на армию.
Считалось, что в мирное время на содержание армии должно идти не более восемнадцати процентов ВНП. А в военное? В случае государства, находящегося в состоянии войны и стоящего на грани поражения, это число иногда могло превышать даже сто процентов, сжигая все прежние сбережения. Потребление превышало производство, и единственной судьбой для экономики была смерть от анемии.
— Мы, конечно же, хотим, чтобы Союз продолжал тот же курс, — вновь заговорил Кессельринг. — После того, как они обанкротят свою экономику, Феззан сможет полностью подчинить их. И как только мы вынудим Империю признать наши права и интересы над этим регионом, вся Галактика будет объединена под нашим фактическим правлением.
Не отвечая на страстную речь своего молодого помощника, Рубинский просмотрел материалы его доклада и наконец сказал:
— В любом случае, нужно найти пешек, много пешек. Тех из них, кто докажет свою полезность, можно оставить рядом с собой.
— Я так и собирался поступить. И делаю всё, что могу, так что вам не о чем беспокоиться. Кстати говоря, что теперь делать с генералом Шафтом?
— Что с ним делать? А какие у тебя самого мысли на этот счёт?
Когда вопрос вернулся к нему, молодой помощник ответил ясно:
— Я не думаю, что он может снова принести пользу, а его требования к нам лишь растут. Так что я думаю, нам пора избавиться от него, — Кессельринг на мгновение прервался, но, увидев выражение на лице правителя, приободрился и добавил: — На самом деле, я уже провёл предварительную работу, чтобы имперские чиновники из министерства юстиции могли «случайно» получить некоторые документы, и могу дать делу ход, если получу одобрение вашего превосходительства. Должен ли я сделать это?
— Отлично, займись этим прямо сейчас. Если не смывать отходы сразу, они могут засорить трубы.
— Я немедленно позабочусь об этом.
Ни тот, кто отдал этот приказ, ни его исполнитель, казалось, вообще не рассматривали Шафта как человека. Их холодность по отношению к тому, кто потерял для них ценность, была поистине замечательной.
— На этом дело закрыто, — сказал Рубинский. — Кстати, завтра ведь годовщина смерти твоей матери? Если хочешь, можешь взять выходной.
Слова правителя прозвучали внезапно, и его молодой помощник улыбнулся уголком рта. Не потому, что хотел это сделать, скорее, это был нервный тик.
— Хорошо! — ответил он. — Приятно знать, что ваше превосходительство проявляет интерес к моей личной жизни.
— Ну, конечно… Ведь ты же моя плоть и кровь.
Кессельринг вздрогнул и после короткой паузы спросил:
— …так вы знали?
— Ты, должно быть, считаешь, что я ужасно с ней обошёлся.
Правитель и его помощник — отец и сын — смотрели друг на друга. Выражения их лиц были слишком сухими, чтобы можно было сказать, что в них есть родительская или сыновняя привязанность.
— Это вас беспокоит?
— Да, всегда беспокоило…
— Что ж, мать будет рада услышать это даже в загробном мире. Я благодарю вас от её имени. Хотя, на самом деле, вам никогда не стоило переживать об этом. Вам нужно было выбрать между дочерью обнищавшего дома, не знающей, где взять еды, и дочерью магната, контролирующего несколько процентов всего богатства Галактики. Я бы сделал то же самое… Да, я бы принял то же решение, что и ваше превосходительство.
Взгляд сына Рубинского стал отсутствующим, но лишь на пару секунд.
— Итак, значит, я смог получить столь важный пост твоего помощника, будучи лишь новичком из аспирантуры, лишь из-за отцовской привязанности?
— Это то, что ты думаешь?
— Это то, что мне бы не хотелось думать. Так как я уверен в своих способностях, я бы предпочёл верить, что именно это вас и привлекло.
Глазами, в которых не было никакого выражения, Рубинский смотрел на сына, сделавшего это уверенное заявление.
— Кажется, внутри ты напоминаешь меня. Хотя внешне похож на мать.
— Большое спасибо.
— Должность правителя Феззана не передаётся по наследству. Если ты хочешь стать моим преемником, тебе нужна не родословная, а способности и доверие людей. Тебе нужно не спешить и развивать и то, и другое.
— Я буду помнить. Всегда.
Руперт Кессельринг поклонился, но его целью, возможно, было скрыть выражение лица. Однако в то же время это движение не позволило ему самому увидеть выражение на лице отца.
Вскоре Кессельринг покинул дом своего отца-правителя.
— Способности и доверие, да? Хмф!
Сын Рубинского посмотрел на огни отцовского поместья и пробормотал безо всякого уважения: