Йоси Гинсберг – Джунгли. В природе есть только один закон – выживание (страница 30)

Утром я почувствовал невероятную слабость. На коленях я выполз из укрытия, чтобы собрать дров для костра. Я добавил воды ко вчерашнему супу и снова нагрел банку. Оставалось еще немного мягких плодов, я не хотел, чтобы они испортились, и заставил себя съесть их. Я сидел у огня, кожа на ногах подсыхала и начала заживать. Я попробовал сделать больше дыма, полагая, что Кевин не увидит пламени при дневном свете, даже если он будет стоять прямо надо мной.

У меня кружилась голова. Мне везде мерещились черные круги, и я поднес ноги еще ближе к костру. У меня началась лихорадка. Со мной творилось что-то непонятное. Возможно, я даже потерял сознание. Я не мог контролировать кишечник и перепачкал нижнее белье. Я гневно выругался. Успокоившись, я снял трусы и подштанники, голым вылез из пещеры и подошел к струе воды, сбегающей с горного склона. Я развесил нижнее белье на выступе, чтобы промыть его водой. Я вернулся к костру и укрылся москитной сеткой, поскольку москиты так и норовили укусить за любой открытый участок тела.

Вокруг меня на деревьях собрались две стаи обезьян: черные маримонские мартышки и крупные коричневые ревуны, которые издают звуки, похожие на рык тигра. Поначалу я испугался, что они собираются расквитаться со мной за ту самую убитую обезьяну. Затем я начал беспокоиться, что они разграбят мои запасы, поэтому я разложил все свои вещи около себя у костра. Я выполз на выступ, чтобы забрать нижнее белье, которое практически отстиралось.

Обезьяны с любопытством наблюдали за мной. В конце концов они перебороли свою застенчивость и подошли ближе, остановившись в нескольких метрах от меня. Казалось, они не замышляют ничего плохого, скорее, они впервые видели такую смешную обезьянку, как я. Я думал лишь о том, как было бы здорово, если бы я смог поймать одну из них. Я бы закоптил ее мясо, и этих запасов хватило бы на целых две недели. Я хотел было закидать их камнями, но понял, что это бессмысленно. Они были слишком быстрыми, а я – слишком слабым. Я несколько часов наблюдал за ними, пока они исполняли акробатические трюки в кронах деревьях прямо над моей головой, надеясь, что одна из них сделает неловкое движение, соскользнет с ветки и ударится головой о землю. Я молился изо всех сил: «Пожалуйста, пусть одна из них упадет, всего лишь одна чертова мартышка», но все было тщетно. Обезьяны безукоризненно справлялись со своей работой.

Начало смеркаться, и меня охватил страх. У меня не было ничего, что могло бы защитить меня, кроме огня. Что, если я засну ночью и костер потухнет? Что, если рядом в засаде меня поджидает ягуар? Что тогда делать? Я хотел найти длинную палку, чтобы сделать из нее копье, но ветки были сухими и ломкими. Я чувствовал себя беспомощным и был напуган. Я набрал еще дров, чтобы поддерживать огонь. А затем меня осенило. В каком-то фильме я видел, что спрей можно использовать в качестве огнемета. Я достал из рюкзака средство для защиты от насекомых и зажигалку. Держа зажигалку в левой руке, я нажал на распылитель правой и чиркнул кремень. Сработало. Жидкость загорелась, и вперед вырвался столп пламени. Я подготовил свой арсенал: защитный спрей, зажигалку, фонарик и сыворотку от змеиного яда.

Ночь я провел рядом с костром.

Я снова бредил: из темноты на меня вышел Кевин. Он увидел огонь и заметил, что я сплю. Он знал, что я ел рис и бобы.

«Нужно делиться, Йоси. Всегда нужно делиться, – прошептал он, – на двоих здесь не хватит еды. Ты что, думал, что сможешь выбраться без меня?»

Он ухмыльнулся, поднял мачете и размозжил мой череп.

Нет! Нет!

Я проснулся в холодном поту, я был жутко напуган, а сердце бешено колотилось.

Кевин, Кевин, пожалуйста, найди меня. Верь мне, я не бросил тебя. Я дождусь тебя. Я больше не прикоснусь к еде.

Я дрожал и скулил. Пламя отбрасывало зловещие тени. За светом, исходящим от огня, были только джунгли и темнота. Я был напуган. «Надо действовать, надо действовать», – шептал я себе, кутаясь в москитную сетку.

Вот уже пять дней я провел в джунглях в полном одиночестве. Я никогда не чувствовал себя настолько отрезанным от людей. Это было невыносимо. Впервые в жизни я осознал, насколько мне нужна компания другого человека. Я вспомнил одну книгу, которая критиковала песню Барбары Стрейзанд о том, что «людям нужны люди». По словам автора, люди якобы должны научиться жить самостоятельно, быть независимыми от других. Счастье и уверенность должны исходить изнутри. Когда я читал книгу, я был полностью согласен с этим мнением, но сейчас я понял всю истинность песни. Сидя в своем пентхаусе, писателю было легко изображать из себя циника. Посмотрел бы я на него, окажись он на моем месте.

Мне нужно было продолжать путь. Лихорадка прошла, и ноги подживали. Я добавил в суп еще ложку риса и ложку бобов и съел все до последней капли.

Я сидел у костра и изучал карту. Я пришел к выводу, что Куриплайя находится примерно в десяти километрах от меня. Я рассчитывал добраться туда за день, а там дождаться Кевина. Это казалось мне логичным. Скорее всего, Кевин тоже направится туда. Он так же, как и я, знал, что там есть кров и еда. Поэтому мы встретимся в Куриплайе. Если, конечно, Кевин еще жив.

Я уже почти перестал на это надеяться. Возможно, он не в состоянии идти, утонул в реке или сломал себе что-то. И даже если он не утонул, его одежда намокла, но он не может развести костер, как я. А его ноги? Я был уверен, что он страдает тем же недугом, что и я, только у него не было таблеток. И еды. Он мог умереть от голода. Бедняга дрожит от холода каждую ночь. Я чувствовал себя ужасно.

Впервые за долгое время я погрузился в свои мысли. Я воображал, что меня спасли и я направляюсь в Ла-Пас, а оттуда лечу в Майами. Из Майами я еду в Орегон, где живет семья Кевина. Я уже позвонил им и рассказал о его смерти, но теперь я собирался рассказать им лично о том, что случилось. Самым сложным было встретиться с его родителями.

Вот я сажусь на рейсовый автобус из Майами в Орегон, дорога занимает три дня. Каждые несколько часов автобус совершает техническую остановку, чтобы дать пассажирам сходить в туалет и перекусить в «Макдоналдсе», «Бургер-Кинге» или «Джек-ин-зе-Боксе». Я иду в кафе вместе с остальными пассажирами, но когда подхожу к кассе, заказываю четыре биг-мака, пять филе-о-фиш, шесть порций картошки, два больших шейка и три кусочка яблочного пирога. Кассир думает, что я беру еду для группы людей, но я сажусь за столик один. Я вгрызаюсь в бургер, плавленый сыр вытекает наружу, слышится хруст лука и соленых огурчиков. Я быстро и с удовольствием пью молочный коктейль. Попутчики глядят на меня в недоумении. Они еще не видели, чтобы кто-то ел так, как я.

Наконец я стою у дома родителей Кевина.

«Я не виноват. Пожалуйста, поверьте мне. Я ждал его пять дней. Я ждал, но он так и не объявился. Я берег для него еду, я не съел все запасы в одиночку. Я звал его. Я ждал и ждал, но он не пришел. Мне нужно было двигаться дальше. Поверьте мне, у меня не было другого выбора».

Родители Кевина плачут, и я плачу вместе с ними. Я смотрю в их глаза и жду, что они будут винить меня, но они лишь просят меня рассказать им обо всем, что произошло с нами. Я рассказываю о том, как мы начали наше путешествие, как мы сблизились, почти став братьями. Я рассказываю им о том, что Кевин поведал мне о своей семье и о том, что он любил повторять снова и снова историю о Санта-Клаусе и об охоте и рыбалке в лесах Орегона.

После прощания, наполненного эмоциями и волнением, я чувствую себя лучше. Они не винят меня в его смерти. Вновь я сажусь на рейсовый автобус до Майами и снова заказываю гигантские порции еды на каждой остановке.

Я предавался мечтаниям в течение нескольких часов, смаковал каждый кусочек пищи, до тех пор, пока у меня от голода не потекли слюни и живот не заурчал. Я выпил еще одну чашку жидкого супа и решил прекратить мучить себя.

До вечера еще оставалось немного времени, и я расписал маршрут до Куриплайи. Над моей головой вдалеке возвышались горы, их вершины сходились в непрерывную ломаную линию. «Я мог бы добраться до вершины, – думал я, – там практически нет растительности. Оттуда мне нужно будет двигаться строго по прямой так, чтобы река всегда оставалась по левую руку. Тогда я дойду быстрее».

Я надел ботинки и попытался аккуратно пройтись, наступая на пятки и правую сторону ступни, поскольку сами сту́пни болели. Я дошел до расселины, откуда стекала вода, медленно, капля за каплей сбегая вниз. Я подставил банку под струю воды и уже собирался вернуться в пещеру, но заметил двух улиток, присосавшихся к влажной каменной скале. Я схватил добычу и, вернувшись к огню, бросил их в суп. Теперь я буду более внимательным, ведь вокруг меня полно еды.

Я снял ботинки и осмотрел ноги. Я мог идти, но в некоторых местах еще виднелись открытые раны, и я чувствовал сильное жжение.

«Выбора нет, – упрямо повторял я себе, – завтра я отправляюсь в путь. Если ноги не выдержат или же я снова зайду в тупик, я спущусь к берегу реки и дождусь помощи».

Карл говорил, что всегда лучше ждать на берегу, и помощь придет.

Я достал из рюкзака небольшой блокнот и ручку, как обычно, вытянул ноги к костру и принялся писать. Я записал все: от перелета из Ла-Паса до первого декабря, когда Ипурама разделила нас с Кевином. Я писал об отношениях внутри нашей четверки и о том, как все изменилось. Я писал о нашем крушении и о том, как я висел на волоске от смерти, но чудом выжил. Я писал о своем одиночестве и закончил так: «Когда я думаю о Кевине, я схожу с ума. Сможет ли он выжить с одним только мачете? Как он сушит вещи? В каком состоянии его ноги? Сможет ли он развести костер? В нем сила трех человек. Я молюсь за нас обоих. В рюкзаке лежит кошелек, а в нем – карманная книга дяди Ниссима».